Дорога домой. Тетралогия

число раз. Смысл ее сводился к тому, что хорошо быть гордым жителем Лихоземья, пасти шестилапов,

воевать с врагами рода человеческого – троллями, бить презренных людишек из других племен и охотиться на забредающих в человеческие земли Отродий. А самое главное – это ждать, ждать своего часа, когда проснутся богибратья и призовут своих детей к оружию. Вот тогдато они всем и покажут. Эта краткая выжимка дает весьма отдаленное представление об этой песне. Простые слова в ней перемежались кошмарным количеством ругательств, описанием различных особенностей быта и уклада жизни всех врагов племени, растягивая песню на двести с лишним куплетов. Судя по всему, когда у безымянного автора не хватало слов для рифмы, он пользовался заимствованиями из чужих языков. Ни одного заимствованиянеругательства не было!
Часть слов была из языка гоблинов, но большая, гораздо большая – из тролльского. Вот это был действительно язык, всем языкам язык! Таких жутких, непередаваемых и сложнопереводимых ругательств Ярику еще не приходилось слышать. Их смысл ему доходчиво объяснил все тот же Дукан, не слишком обласканный вниманием соплеменников и с огромным удовольствием просвещавший тупого дикаря, коим он считал Ярика.
Песню прервал кашель и злобная брань, правда, уже не в качестве песни. Судя по звукам, в рот певцу залетело какоето насекомое. Больше Дукан не пел. Не рисковал.
«И слава богу!» – с облегчением подумал специально приотставший Ярик.
А впереди вырастали горы Порубежья. Как понял Ярик, караван двигался к тоннелю, пробитому в этих горах. Кажется, это был единственный путь через горы. Объездных путей не существовало, как и потаенных тропинок в самих горах. Правда, в последнее Ярику верилось с трудом: ну не может быть гор без козьих троп, и все тут! Единственное, что смущало, так это разговоры о какихто Хозяевах Порубежья. Будь дело на Земле, Ярик посчитал бы, что это какаято фигура речи, но здесь все подругому. На своей шкуре он убеждался в этом уже неоднократно.
Протяжно заревел тянущий повозку шестилап. Тот еще зверь – метра три в высоту, с шестью лапами, здоровенной башкой, с большими глупыми глазами, покрытый длиннющей шерстью от самых ноздрей до кончика хвоста. Шестилап был травоядным тягловым животным, вроде земного верблюда. Такой же неприхотливый в еде (шестилапы питались корешками какойто травы, которые они вечно выкапывали своими лапищами) и жутко упрямый во всем остальном. Заставить работать шестилапа мог только удар палкойстрекалом, которую погонщики и возницы использовали постоянно. А как они воняли! Это невозможно передать никакими словами. Может, для проживших с ними бок о бок людей этот запах и не был таким уж ужасным, но для Ярика это не отличалось от пытки. То ли дело верховые ящеры тирры. Умные, стремительные и смертельно опасные, передвигающиеся на двух ногах, прижав передние лапы к груди и с наездником за спиной, они завораживали взгляд своей красотой. Но ящеры были табу для рабов. Свободные люди – не воины – и то не могли близко подходить к этим животным. Воины даже убирали за этими красивыми существами сами. Тирр для воина – друг и брат, которого надо холить и лелеять.
Нога Ярика за чтото зацепилась, и он полетел вперед, вспахивая носом пыль. Только вовремя подставленные руки спасли его от серьезных увечий.
– Ну и земля здесь! Словно в камень врезался, – потирая ушибы и щупая царапины, зашептал раб. – Задери вас всех злые боги!
Последний возглас вырвался, когда он увидел, что повозка его уже обогнала. Вотвот должна была прийти боль. Пришлось догонять, прихрамывая на ушибленную ногу. Пятки увязали в пыли на пару вершков (Ярик уже начал привыкать к бытовавшей здесь системе мер), но дальше стали натыкаться на чтото твердое, словно камень.
«Откуда в степи камни?!» – Вопрос возник совершенно неожиданно.
Ярик присел на корточки и разгреб пыль. Приходилось торопиться. Пускай повозка двигалась не слишком быстро (со скоростью пешехода), но ведь двигалась! Изпод слоя мелкой серой пыли показалась плоская твердая поверхность каменной плиты с какойто резьбой. Ярик поглядел на повозку – дистанция становилась критической. Надо спешить! Ярик яростней заработал руками, очищая рисунок. Мгновение, и перед его взором открылись линии странного и неуловимо знакомого знака. Ярик заскользил по плите глазами, впитывая мельчайшие детали. Его время уже вышло. Как предвестник боли заныла шея под ошейником, боль усиливалась с каждым ударом сердца.
Все, пора! Ярик вскочил и в несколько гигантских прыжков достиг своего места в караване. Для ускорения он получил удар стрекалом от возницы фургона, следующего сзади. Больно, мархуз подери!