Дорога домой. Тетралогия

попрежнему «не знаю»! Ведь никакого озера и жутких тварей на самом деле не было? Не так ли? – поптичьи склонив голову набок, спросил Ранс и теперь уже совсем не смотрелся неопытным мальчишкой.
– Как скажет мой король! – слабо улыбнулся Кайфат, понимая, что именно сейчас решается его судьба. Причем на чашах весов вопрос: жить ему или погибнуть от ран.
– Ну и отлично! – Его Величество не покоролевски встряхнулся и без особого тепла бросил: – Ну что ж, К’ирсан, поправляйся!
Когда король с военачальниками и королевским чародеем покинули раненых, Терн едва слышно шепнул другу:
– Знаешь, кажется, если бы ты хоть чуть задумался над ответом о глубинах своей забывчивости, то похоронной команде прибавилось бы работы. – Но К’ирсан его уже не слышал, забывшись тревожным сном…
Как только в частях навели хотя бы видимость порядка, сформировав два неполных полка – свыше тысячи тяжелой пехоты под сигной Грифонов и четыре роты Львов, маленькая армия медленным маршем двинулась к Фиору. Почти пять сотен Алых щитоносцев на транспортных пузырях выдвинулись на расстояние дневного перехода вперед, выискивая готовящихся к атаке врагов, королевские маги работали на износ, почти непрерывно поддерживая мощнейшие защитные заклинания, не желая повторения судьбы погибших транспортников.
Для К’ирсана Кайфата вся эта суета стала лишь внешним фоном собственной борьбы с ранами. Раз за разом он восстанавливал хрупкое равновесие в организме, не давая себе скатиться в пропасть смерти. Поврежденные магическим ударом токи жизненных сил с трудом возвращались в прежнее русло, и приходилось вновь и вновь чтото подправлять, тайком черпая энергию из окружающего мира, почти не выходя из Сат’тор. Но когда раны бледнеют день ото дня, а усталость перестает быть такой одуряющей и изматывающей, то растет и воля к борьбе!
С каждым днем все меньше повозок было занято ранеными: ктото выздоравливал, а ктото вступал на новые дороги, недоступные живым. Ко второму дню похода лейтенанта посетили все бойцы его прежнего отряда, а теперь легионеры четвертой роты. Было странно видеть, как здоровенные мужики, жутко робея, интересовались здоровьем командира, заглядывая ему в лицо.
– Чемто ты запал людям в душу, К’ирсан! Запал, а вот чем, они и сами понять не могут. Вот теперь все ходят и решают: а ну как они обманулись и ты не тот, за кого тебя приняли? – Терн, над которым вовремя поработал один из королевских магов, тоже стремительно шел на поправку. Он теперь постоянно сидел, свесив ноги с телеги, и по очереди насвистывал все песенки, которые знал или думал, что знает. Иногда Согнара переполняло желание поговорить, и тогда Кайфат становился его невольным слушателем.
– И за кого же меня приняли? – не удержался от вопроса лейтенант.
– За умелого бойца и очень, очень удачливого командира. Тем, кто выжил, твоя удачливость нравится, ну а мнение сгинувших в Бездне никого уже не интересует! – довольно цинично пояснил товарищ и вновь принялся насвистывать надоедливый мотивчик.
Наконец, по прошествии целой седмицы, К’ирсан понял, что восстановился почти полностью и теперь вполне может вернуться к службе. Уставший и злой полковой лекарь попытался было возразить, но затем просто выматерил сбегающего изпод его опеки больного и махнул рукой.
В роте К’ирсана встретили не то чтобы настороженно, но и без особенных восторгов. Каждому легионеру приходилось служить под началом разных командиров: плохих и хороших, честно тянущих армейскую лямку наравне с рядовыми бойцами и любителей спихнуть свою работу на талантливого помощника, но вот только каждый из них был дворянином. Ведь благородному человеку и подчиниться не грех, а новый лейтенант такой же выходец из низов, что и они. Ходили, конечно, слухи, что он чейто там бастард, но, с другой стороны, какой спрос с ублюдка, удачи которого не хватило даже родиться, как пристало честному человеку!
Подобные настроения медленно тлели, пока раненый лейтенант Кайфат трясся в телеге, изредка вспыхивали в кострах споров с бывшими его бойцами и снова угасали до поры до времени… Все это К’ирсан читал на лицах легионеров, когда колонна сводных полков встала лагерем после дневного марша.
Построив роту в две шеренги, лейтенант прошел вдоль линии бойцов, чтото внимательно разглядывая в лицах солдат, после чего приказал всем разойтись и вызвал к себе сержантов. Хотя ему и полагалась как офицеру персональная палатка и слугаоруженосец, но на деле все выглядело не столь гладко. Из всех вещей у него остались только кошели с деньгами, книга да медальон, все остальное досталось захватившему лагерь легиона врагу. По просьбе К’ирсана Терн сторговал у одного раненого плотное одеяло и неплохой меч,