Дорога домой. Тетралогия

наймиты постоянно ждали продолжения наступления и не опасались перспективы спешно от когото сбегать, бросив пожитки.
Выжав пленника досуха, К’ирсан выволок его на улицу и заколол, как свинью, кинжалом в сердце. Довершая дело, чтобы уже наверняка, командир мечом отрубил голову.
– Зачем? – както неуверенно шепнул Терну, как лучше всех знающему командира, сержант Ясин.
– Так маг ведь! – ответная реплика ясности не прибавила, но Терн и сам не знал точно, лишь помнил, как Крокодил личным примером показывал способ убийства чародеев.
– Остальных пленных повесить! – равнодушно бросил К’ирсан, не обращая внимания на перешептывания. Внезапно командир встрепенулся и, словно к чемуто прислушавшись, быстрым шагом направился к дому через дорогу. Следом заспешил Терн, чтото пытаясь тихим голосом на ходу объяснить лейтенанту, но тот лишь отмахнулся.
– И что же здесь происходит?! – зло прошипел К’ирсан, войдя в дом через пролом, бывший на месте двери.
Перед ним открылась картина, довольно обыденная для территорий, через которые прокатываются волны сражений. На добротной деревянной кровати трое легионеров по очереди насиловали какуюто крестьянку. Женщина все время молчала, лишь изредка наружу вырывались надсадные хрипы и глухие стоны.
Появление командира если и смутило насильников, то не слишком. Так, отвлеклись от своего развлечения и обратили внимание на лейтенанта.
– Лэр? Желаете присоединиться? – Один из солдат ухмыльнулся и сально подмигнул.
Терн, вставший за спиной друга, предостерегающе положил было К’ирсану руку на плечо, но тот уже шагнул к легионеру и уперся тяжелым взглядом в его лицо.
– Я, кажется, запретил подобные развлечения?! Не так ли?
– Да ладно тебе, командир. С бабы не убудет! – все еще ничего не понимая, с той же вальяжной ухмылкой ответил насильник. Рядом уже чуть настороженно зашевелились его подельники.
Не меняясь в лице, К’ирсан ударил сжатыми на манер когтей пальцами по лицу бойца. Это произошло столь стремительно, что не все поняли, почему легионер истошно взвыл и заметался по комнате, прижав к лицу руки. Лишь ручьи крови изпод пальцев раненого и темные капли на кисти Кайфата вывели окружающих из внезапной оторопи. Двое других насильников только было зашевелились, еще не зная, как реагировать на произошедшее – то ли просить лейтенанта о снисхождении, то ли прорываться к выходу, – а верный Терн уже встал рядом с другом. В тот же миг ровным выстуженным голосом К’ирсан бросил:
– Живо во двор!
Затем лейтенант врезал раненому насильнику в чревное сплетение и, зверски завернув руку, выволок наружу. Следом за ним угрюмо потопали двое его сообщников, а замыкал процессию Терн, уцепившийся за рукоять меча. Ему все это очень не нравилось! Про женщину все забыли, оставив несчастную все так же бесчувственно лежать среди смятого белья и изорванной одежды.
Прорычав приказ собраться всем младшим командирам, К’ирсан швырнул скулящего от боли легионера на землю и повелел встать рядом его товарищам. Ждать пришлось недолго, весть о происшествии лесным пожаром распространилась по роте, и вокруг собрался едва ли не весь отряд. Не удостаивая никого скольконибудь серьезного внимания, будто обращаясь к небесам и окружающему миру, лейтенант заявил:
– Гелид I Ранс, да продлятся его дни, потребовал от армии сохранять честь и достоинство его подданных, живущих мирной жизнью под благостной рукой короны. Более того, я, как ваш командир, не терплю насилия над женщинами – будь то наша земля или чужая… Я знаю, что солдату, как никому другому, требуется иногда расслабиться, но только не так и не в походе. Именно поэтому намерен пресекать всякие попытки уронить честь воинов легиона, честь моих воинов, а значит – и мою честь! Пусть их судьба станет вам уроком!
Стелящимся стремительным шагом, на какието доли секунды даже пропадая из виду, Кайфат скользнул к остолбеневшим фигурам насильников и завертел мечом. Лейтенанту хватило считаных секунд, чтобы завершить задуманное. И за эти неуловимые мгновения он заставил устрашиться самых стойких ветеранов. Жуткое, кровавое зрелище – три медленно падающих тела, разваленных на части, фонтаны крови и на фоне всего безжалостное равнодушие лейтенанта с отставленным в сторону мечом. Когда бойцы смогли наконец поверить собственным глазам, самые нестойкие начали спешно извергать на землю содержимое желудков, остальные лишь смертельно побледнели и заворчали.
– Каждого, кто совершит насилие, ждет такая же участь, даю слово. – Устрашающий холод в голосе и наконецто выплеснувшаяся наружу первобытная ярость в глазах. – Всем разойтись!
И бойцы разбрелись молчаливыми призраками, боясь