Дорога к новой жизни

помещении он не мигал так часто и сразу начал с интересом осматриваться. Я молча ждал. Он внимательно посмотрел на пулемет возле кровати, потом глянул на висящий на моей голой груди жизняк и прищурившись уставился куда-то в район солнечного сплетения. Выглядел он при этом очень удивленно.
— Думаешь, вторую тень смотрит? — спросил я Младшую.
— Смотрит, — уверенно сказала она. — Что мы не крысы очень быстро понял. Сказители говорили — видят и даже вид различают.
— Ну что говорить будешь? — спросил я его.
Егерь развел руками и произнес классическую фразу: «Не понимай».
— Не, — сказала Младшая, — он действительно не понимает. — Мы уже пытались проверить.
— В смысле над ухом орали и совещались за его спиной, каким способом убивать будете?
Она смущенно улыбнулась. Похоже, так и было.
— А может, по-русски понимаешь? — без особой надежды поинтересовался. — А то я других языков все равно не знаю.
Тут егерь неожиданно оживился и спросил: Руси? Сыбыр? Калашникоф?
— Во дает, — восхитилась Младшая. А Сыбыр это что?
Еще пятнадцать минут я пытался вытянуть из него хоть что-то. Он, радостно улыбаясь, повторял про моя твоя не понимай и иногда разражался фразой, в которой неизменно присутствовали Руси, Сыбыр и Калашникоф иногда вместе, иногда раздельно, но что он хотел сказать уже я не понимай. Единственное, что выяснили — так что он с другой стороны реки и пришел с юга.
— Так, — не выдержав, сказал я, показав, чтобы он замолчал,— когда баржа придет?
— К вечеру должна быть, — ответила Младшая.
— Ты уже решила, кого здесь оставишь?
Она посмотрела на меня как на идиота.
— Сама останусь и еще три десятка. Наше присутствие должно быть постоянным и границы надо поверить, сам говорил.
— Здесь тридцать, в Кривом Дубе и Большой воде еще по столько же. Разведчиков десяток. Мастеров надо на остров. Девять погибших, шестеро тяжело раненых. Кто работать-то будет? Там еще трудиться и трудиться. Я начинаю понимать Вожака, когда он стонет, что ничего не успевает. Уже осень, а у нас даже на острове треть работ не выполнена. Хорошо хоть жратвы теперь навалом. Пустой поселок оставляем за собой, а эти три пусть другие заселяют. Подарок Клану, а?
— Так справедливо, — согласилась она. — Пусть они заселяют и сами охраняют.
— Вот и хорошо. Сейчас сплаваю за человеками, пора им уходить в зону с нашими списками на покупки и добрыми пожеланиями. Здесь намного теплее и река льдом не покрывается — уже хорошо. Наводи порядок и не теряй бдительности, вполне мог кто-то сбежать и любовью он к нам не пылает. Придет ночью и спалит вас вместе с продуктами. Надеюсь понятно? Она кивнула. — А этого, перевезу на ту сторону и отпущу.
— Э?
— Отпущу, — повторяю. — Если я правильно понимаю, непременно вернется и приведет с собой переводчика. Дать ему язык могут только Черепаха с Койот, а их тут нет. Длинному зубу я такое не доверю. Впрочем, он все равно на острове остался. Вот и получается, никакого смысла в дальнейшем общении нет.
Нам все равно то, что за рекой, пока без надобности, но поговорить стоит. Автоматам не удивляется и «Калашникоф» говорит. Занятный тип. Отведи его к трофеям и пусть выберет себе одежду, оружие и еды на дорогу из моей доли. А! Дай ему еще солнечные очки, что я тебе подарил. Обязательно достану еще лучше, — поспешно сказал я в ответ на ее обиженное выражение лица. — Ты ж видишь, у него явно проблемы с Солнцем. Или в яме сидел, или привык к ночному образу жизни. Знаешь что? Пистолет себе возьми взамен, из тех, что я привез.
— Я подумаю, что лучше, — сказала она, беря егеря за плечо и показывая ему на выход, — так просто не отделаешься.
Они торчали на уже знакомом месте, когда баржа выползла из-за очередного поворота. Все четверо, в компании с Мави лежали, отгородившись фургоном от двух десятков крыс, расположившихся напротив метрах в двухстах, и были готовы при любом их движении открыть огонь. Крысы никак не реагировали на подобные действия, только иногда с интересом поглядывали в сторону рейдеров. Разожгли себе костер и спокойно завтракали. Правда, не слишком тянуло проверять, чем именно.
Баржа подвалила к берегу, мы спустили сходни и люди стали торопливо заводить лошадей. Потом закрепили фургон, последней, не торопясь, поднялась кошка и мы, помахав ручкой крысам на прощанье, пошли вниз по течению. Те, всё также не проявляя враждебности, спокойно сидели. Двигатель в таких случаях старались не включать — и так последние капли бензина на дне баков остались. Хватит и течения, торопиться особо некуда.
— Поздравляю, — приветствовал я остатки доблестной экспедиции в неизведанные земли, — вы слышите, как для вас играет марш «Прощание славянки»?
Наступает