Дорога к новой жизни

Я тихо вошел и, стараясь не брякать железом, сложил оружие в угол. Даша, свернувшись калачиком на постели и высунув ногу из-под одеяла, спокойно спала. Положено при взгляде на нее чувствовать желание защищать нежное и слабое создание, именуемое женой. Физически она может и слабее нас, но вот, как выяснилось, когда Охотница пожелала проверить ее на владение холодным оружием, ножом владеет не хуже меня. Запросто порежет на куски большинство из моих знакомых. Учили ее всерьез, и учили не пугать, а сразу убивать, что она способна проделать совершенно непринужденно. А характер имеет железный и прекрасно знает, чего добивается. Если вначале ее именовали Хозяйкой все больше с иронией, то очень скоро начали принимать всерьез и, без всяких выборов, она прочно уселась в кресло мирного вождя.
Дыханье жены еле заметно изменилось, и я поспешно сказал, пока она не полезла за наганом: — Я это.
— Я — это кто? — садясь на кровати, спросила Даша.
— Я — это я и есть, — сообщаю я, и плюхаюсь рядом.
— Холодный какой, — недовольно сказала она, залезая руками мне под майку, — давай лезь под одеяло, греться будем.
— Нет, — прижимаясь ко мне, — заявила она. — Все-таки я не понимаю, кто ты такой. Ярославом называть глупо, Живым уже не положено. Гном — это какое-то издевательство. Вожак у нас один уже имеется, и поглавнее тебя будет. Муж — это излишне официально. При этом она растирала мне плечи, постепенно спускаясь все ниже по спине. — Как вы вообще в записях разбираетесь? Один может именоваться в разное время различными именами. Жора, он же Гоша, он же Игорь, он же Георгий годится только для полиции, а не в семейной жизни.
— Вот только не надо мне заливать, что тебя дома именовали исключительно Дарья Борисовна. Наверняка и дочкой, и Дашкой, и еще как-нибудь. При этом ты всегда прекрасно понимала к кому обращаются и с каким настроением.
— Хорошая мысль, — сообщила она, — стоит называть тебя пупсик, тогда ни с кем не перепутаешь. Ой! Ты что делаешь?
— А ты как думаешь?
— Я не могу думать, когда ты лезешь ко мне своими ручищами. Подожди! Мне надо обсудить с тобой важный вопрос. Ты появляешься только ночью и исчезаешь рано утром, никогда нет времени.
— Так не пойдет, сначала мы устроимся поудобнее и ты меня впустишь…
Вот, — целуя ее, согласился я. — Так еще лучше. Можешь теперь рассказывать все что угодно.
— Так я не могу, у меня совсем другие мысли в голове. Ты уже не только руками лезешь. Ой!
— Никаких ой. Единственное место, где жена может придумать мужу правильное имя — это кровать. Глубоко задумываемся, хотя это очень сложно в таком положении, и приходим к выводу, что для тебя наиболее подходящее имя — Рыжик — симпатичный, замечательно целующийся и очень энергичный. Нет, в таком положении я тоже разговаривать не способен…
Минут через двадцать, отдышавшись, она сказала:
— Ты все-таки настоящий хищник. Отловил жертву и издеваешься. Я тебя серьезно накажу. Даша перелезла через меня и уселась сверху. Руками уперлись в плечи, и очень тихо прошептала:
— Я сегодня с Черепахой говорила, все правильно — будет у нас еще один маленький медвежонок. — А теперь, — нагибаясь вперед и целуя меня в губы, — ты меня очень долго и старательно будешь благодарить.
Мы стояли на огромной расчищенной от деревьев площади, по которой протекал небольшой ручей. В центре была выкопана большая яма и по двум окружностям еще тридцать. Десять в малом и двадцать в большом круге. Ямы были не простые. Сначала они были гораздо глубже, но на дно уложили сначала толстый слой удобрений, привезенных за несколько рейсов с равнин. Удобрения покупались, выменивались, получались в подарок и даже иногда воровались. Потом сверху уложили всю органику, оставшуюся от расчистки места. Срубленные и распиленные деревья, выкорчеванные кусты и даже старые листья.
Я с натугой подтащил мешок и вытащил из него зародыш.
— Это что, семечко? — потрясенно спросила Даша.
Да уж, со стороны оно действительно смотрелось чудовищно. Килограмм шестьдесят веса и размером с хороший шкафчик. Сотни оборотней, стоявших вокруг, заворожено уставились на него. Последний раз посадку проводили лет триста назад. Каждое дерево-дом через столетие начинало отращивать такое семечко в корнях. Еще лет через пятьдесят его можно было брать, сажать отдельно и выращивать новый дом. Вот только уже очень давно никто их не использовал. Так они и лежали в корнях, увеличиваясь в размере до объема, предусмотренного создателями-предками, пока старое дерево не умирало от возраста или еще по какой причине. А это на памяти Народа было всего дважды.