Конечно же, жанр «фэнтези» возник задолго до Толкина. Но именно он, Король, создатель удивительного мира Среднеземья, стал тем краеугольным камнем, той отправной точкой, с которых началось триумфальное шествие Маленького Народа — эльфов, хоббитов, гномов, орков, гоблинов и множества других жителей мира, существующего параллельно с нашим, — по бескрайним землям фантазии. Памяти Короля и посвящен этот уникальный сборник, собравший под одной обложкой имена, составившие золотой фонд современной фантастики.
Авторы: Нортон Андрэ, Андерсон Пол Уильям, Тертлдав Гарри Норман, Терри Пратчетт, Молзберг Барри Норман, Уиндем Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис, Сильверберг Роберт, Бигл Питер Сойер, Йолен Джейн, де Линт Чарльз, Гринберг Мартин, Бенфорд Грегори, Тарр Джудит, МакКиллип Патриция Анна, Резник Майкл Даймонд, Хабер Карен, Дональдсон Стивен Ридер, Маккирнан Деннис Лестер, Андерсон К. Лерой, Булл Эмма, Скараборо Элизабет
времени в здешних краях пропадают девушки и молодые женщины. Увы, мир наш всегда таил в себе немало угроз для прекрасного пола, и судьба несчастных так и осталась невыясненной. Впрочем, одному судье из Предмостья удалось расследовать это дело почти до конца, он даже приступил к допросам самого Кельвина Дивестулаты, но тут на него вдруг посыпались такие удары судьбы, что бедняга не выдержал и покончил с собой.
Ну а Кельвин, разумеется, продолжал преспокойно жить да поживать.
Однако по причинам, известным лишь ему самому, он очень хотел завести жену. А он привык непременно получать то, чего ему захотелось. Поэтому его ничуть не обескуражил отказ вдовы Гюшетт. Он просто решил достичь поставленной цели иным способом, не так прямолинейно.
Начал он с того, что выкупил все ценные бумаги, которые должны были обеспечить будущее вдовы. Бумаги эти ему были не нужны, и капиталовложения покойного Рудольфа попросту пошли прахом. Затем Кельвин выкупил у ростовщика все долги Рудольфа. Долгов было немного, однако теперь Кельвин имел определенное право на закупку тех товаров, с которых некогда и началось процветание семейства Гюшетт. В связи с этим Кельвин получил доступ к бухгалтерским гроссбухам и к всевозможным контактам с торговыми партнерами — и в результате, быстро усилив свое влияние на поставщиков, он за весьма короткий срок прибрал к рукам весь товарооборот.
Ну и для него было просто детской забавой обнародовать — в присутствии судей, разумеется! — тот факт, что Рудольф Гюшетт якобы составил свое состояние, самым бесстыдным образом присваивая себе львиную долю всех доходов и грабя своих партнеров. Стоит ли говорить, что вскоре состояние это, естественно, перешло в руки Кельвина, и, таким образом, именно он стал распоряжаться всем движимым и недвижимым имуществом вдовы Гюшетт, то есть стал хозяином всех средств к существованию, обретенных ею в результате замужества, а также и самого ее дома.
Из дому он ее, конечно же, выгонять не стал. Да и куда бы она пошла? Нет, он оставил ее при себе, а для всех остальных двери в господский дом закрыл. Если вдова и пыталась протестовать, то за прочными стенами ее протестов слышно не было.
Итак, обо всем этом Джиллет понятия не имел, когда стучался в ворота господского дома и просил позвать мадам Гюшетт. Так что, когда его в дом все-таки впустили, он неожиданно оказался не в гостиной вдовы, а в кабинете ее нового повелителя и хозяина дома Кельвина Дивестулаты.
Уже сам по себе кабинет этот мог произвести на такого простака, как Джиллет, весьма внушительное впечатление, столько там было прекрасной полированной мебели из дуба и красного дерева, великолепных изделий из бронзы и тонкой кожи. Если бы не вчерашний небывалый успех, не головная боль, притуплявшая восприятие, и не стремление быть отныне решительным и отважным, Джиллет, вполне возможно, струсил бы, лишь переступив порог этого кабинета. Однако же он упорно повторял про себя то заклинание, которому научил его алхимик, а также его слова насчет веры в свои силы, храбрости и неразборчивости в средствах. И это позволило ему вполне достойно выдержать первые несколько минут в роскошном кабинете и разглядеть, что хозяин кабинета заслуживает куда большего внимания — и не только потому, что Дивестулата был высок ростом и широк в плечах, но главным образом из-за откровенно злобного и презрительного взгляда, которым он окидывал всех, кто перед ним появлялся. Кабинет был освещен довольно слабо, и пламя свечей красными огоньками отражалось в глазах Кельвина, наводя на нехорошие мысли о дьяволе и аде.
А потому для Джиллета было даже хорошо, что Кельвин не сразу обратил на него внимание, а продолжал изучать какие-то документы, прикрывая листы своей огромной ручищей. Возможно, впрочем, что таким образом он просто хотел выказать свое презрение к столь жалкому визитеру, но Джиллет, все же получив определенную передышку, успел покрепче стиснуть свой амулет, вспомнить советы алхимика и взять себя в руки.
Наконец Кельвин кончил читать — или притворяться, что читает, — мрачно глянул на Джиллета и без всяких предисловий спросил:
— Что у тебя за дело к моей жене?
Раньше, заслышав подобный вопрос, Джиллет тут же повернул бы назад. Жена?Значит, вдова Гюшетт вышла замуж за Кельвина Дивестулату? Но голова у Джиллета работала плохо, одурманенная верой в силу волшебного амулета и бесконечно повторяемым заклинанием насчет родства с Ривом Справедливым, и это придало ему смелости. Кроме того, Джиллет и помыслить не мог, что кто-то другой успел его опередить! Вы спросите, почему? Да потому, что, с его точки зрения, подобное разочарование просто не могло постигнуть человека, который благодаря честно раздобытым
