Конечно же, жанр «фэнтези» возник задолго до Толкина. Но именно он, Король, создатель удивительного мира Среднеземья, стал тем краеугольным камнем, той отправной точкой, с которых началось триумфальное шествие Маленького Народа — эльфов, хоббитов, гномов, орков, гоблинов и множества других жителей мира, существующего параллельно с нашим, — по бескрайним землям фантазии. Памяти Короля и посвящен этот уникальный сборник, собравший под одной обложкой имена, составившие золотой фонд современной фантастики.
Авторы: Нортон Андрэ, Андерсон Пол Уильям, Тертлдав Гарри Норман, Терри Пратчетт, Молзберг Барри Норман, Уиндем Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис, Сильверберг Роберт, Бигл Питер Сойер, Йолен Джейн, де Линт Чарльз, Гринберг Мартин, Бенфорд Грегори, Тарр Джудит, МакКиллип Патриция Анна, Резник Майкл Даймонд, Хабер Карен, Дональдсон Стивен Ридер, Маккирнан Деннис Лестер, Андерсон К. Лерой, Булл Эмма, Скараборо Элизабет
бы отличным богом для халогов, но тогда правителем его страны стал бы автократор Ставракиос, и он, Скэтваль, как никто другой, отлично понимал: невозможно принять одного, не приняв и другого.
Гримке, сын Гранкеля, поставил наконец на землю свои магические серебряные чаши. Мерцающий огонь костра освещал его усталое лицо, по которому ручьями тек пот; резкие морщины пролегли от носа к углам рта; и голос его звучал хрипло, когда он медленно промолвил:
— Моя магия сделала все, на что была способна.
Квелдальф очнулся от сна, исполненный ужаса. Солнце просвечивало сквозь полог палатки, и он, увидев солнце, вздохнул с облегчением, словно боялся, что отныне ему будет это запрещено. Вот еще глупости! Он даже головой покачал. Сны — это всего лишь сны, и не важно, какими пугающими они порой могут быть. Стоит встать солнцу, и сны улетают прочь. Но отчего-то сон, приснившийся ему только что, никуда улетать не желал.
Оказалось, что он лег спать, так и не раздевшись, и теперь, лишь снова перепоясав свое синее одеяние, сразу вышел из палатки, чтобы поскорее произнести утреннюю молитву солнцу, символу бога Фаоса. Тзумас, Нифон и Антилас, видимо, все еще спали. Вот лежебоки, подумал Квелдальф и привычным жестом воздел руки к небесам.
— Слава тебе, о Фаос, наш добрый бог, чья душа столь велика и милосердна…
Краешком глаза он заметил Скэтваля, который, точно бешеный бык, ломился сквозь заросли на склоне, направляясь явно к нему. Но решил не подавать вида, что заметил вождя, пока не завершит молитву.
— Так ты жив?! — заорал подбежавший Скэтваль, словно это было непростительным преступлением со стороны Квелдальфа.
— Ну… да, — промолвил, улыбаясь, Квелдальф. — Наш добрый бог позволил мне благополучно пережить еще одну ночь. Неужели я настолько стар, что у тебя вызывает такое удивление мысль о том, почему это я еще не умер?
— А ты бы проверил, как там твои приятели, — каким-то странным тоном посоветовал ему Скэтваль, по-прежнему не сводя с него глаз.
— Не стану я попусту тревожить их, когда они спят, — возразил Квелдальф.
Он прекрасно знал, что Тзумас, если его не вовремя разбудить, бывает похож на раненого медведя.
— Немедленно загляни к ним! — Скэтваль так свирепо топнул ногой, что Квелдальфу пришлось подчиниться.
Он подошел к палатке Нифона и, откинув полог, заглянул внутрь. Через мгновение он уже вынырнул из палатки, страшно бледный и с трудом сдерживая тошноту. Пальцы его сами собой изобразили на груди солнечный круг. Едва придя в себя, он бросился к палаткам Антиласа и Тзумаса, все еще надеясь, что с ними-то все в порядке, но и там он нашел лишь скрюченные мертвые тела своих собратьев. На лицах всех вайдесских жрецов застыл неописуемый ужас, страшно исказивший их черты.
Наконец Квелдальф снова вернулся к Скэтвалю и спросил, глядя ему прямо в глаза:
— Почему же ты пощадил меня? Я бы предпочел умереть вместе с моими братьями!
Он знал, что вождь неприязненно относится к вере в доброго бога, однако и представить себе не мог, что он настолько ненавидит ее служителей, чтобы сотворить с ними такое… В целом Скэтваль казался ему человеком достаточно благоразумным. Но разве благоразумный человек способен…
Скэтваль прервал его тягостные раздумья:
— Клянусь богами, я был уверен, что колдовство Гримке поразит вас всех — и тебя в первую очередь! И тебе достанется больше, чем прочим! Ведь без тебя они здесь были ничто, а ты и без них остаешься для меня смертельно опасным врагом. И не только для меня, но и для всего того, что мне дорого. И теперь, оставшись в живых после колдовства Гримке, ты стал еще более опасен. Знай: с твоим богом я, возможно, и смог бы как-то сосуществовать; во всяком случае, я бы, страдая в душе, терпел его, если бы его принял мой народ. Но вместе с Фаосом ты неизбежно привел бы сюда и Ставракиоса, а этого я не потерплю! А теперь, Квелдальф, беги, пока еще жив. Спасайся, если хочешь и можешь.
Квелдальф медленно покачал головой. Он понимал, что в словах Скэтваля много правды; случайно подслушанные им разговоры вайдесских иерархов свидетельствовали примерно о том же. В определенном смысле вера в Фаоса была всего лишь перчаткой, внутри которой пряталась умелая и ловкая рука имперского господства. Если халоги примут веру в Фаоса, то в один прекрасный день они будут вынуждены принять и господство Ставракиоса или его наследников.
Но к этой стороне веры в Фаоса Квелдальф всегда был равнодушен. Он, всей душой с детства уверовав в бога с великой и милосердной душой, искренне считал, что и другие должны непременно уверовать в него во имя спасения своей души. Столь же искренне он полагал, что халоги, его родной народ, слишком долго пребывали
