Конечно же, жанр «фэнтези» возник задолго до Толкина. Но именно он, Король, создатель удивительного мира Среднеземья, стал тем краеугольным камнем, той отправной точкой, с которых началось триумфальное шествие Маленького Народа — эльфов, хоббитов, гномов, орков, гоблинов и множества других жителей мира, существующего параллельно с нашим, — по бескрайним землям фантазии. Памяти Короля и посвящен этот уникальный сборник, собравший под одной обложкой имена, составившие золотой фонд современной фантастики.
Авторы: Нортон Андрэ, Андерсон Пол Уильям, Тертлдав Гарри Норман, Терри Пратчетт, Молзберг Барри Норман, Уиндем Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис, Сильверберг Роберт, Бигл Питер Сойер, Йолен Джейн, де Линт Чарльз, Гринберг Мартин, Бенфорд Грегори, Тарр Джудит, МакКиллип Патриция Анна, Резник Майкл Даймонд, Хабер Карен, Дональдсон Стивен Ридер, Маккирнан Деннис Лестер, Андерсон К. Лерой, Булл Эмма, Скараборо Элизабет
в духовной слепоте, обреченные после смерти на вечные страдания в ледяных колодцах Скотоса, ибо не знали священного учения Фаоса. То, что добрый бог выделил именно его, Квелдальфа, дабы он повел халогов к свету, наполняло его душу такой святой радостью, какой он не знал с того дня, когда впервые узрел строгий лик Фаоса в храме солнечной Скопенцаны.
И он снова покачал головой и сказал:
— Нет, Скэтваль, я никуда не побегу. Я ведь так тебе и сказал, едва ступив на землю халогов. Ты можешь убить меня, но, пока я дышу, я буду прославлять доброго бога Фаоса и нести свет его учения твоему народу. Именно эту задачу возложил он на меня. И он — моя единственная защита от любого зла. Если же мне суждено здесь погибнуть, душа моя все равно останется в его власти.
К его удивлению, Скэтваль громко рассмеялся и сказал совсем не сердито:
— Ты можешь сколько угодно верить в вайдесского бога, но душа-то у тебя халога! А мы, халоги, — люди прямые и твердые в своих намерениях, а не такие скользкие и гибкие, как эти южане. Трое твоих приятелей, что лежат сейчас мертвыми в своих палатках, уж постарались выдать мне полную порцию всякой лжи, в которой извивались как черви! Такими вайдессы были всегда, на протяжении многих столетий. Все их господство строилось на лжи.
— Но я лгать не привык, — просто сказал Квелдальф.
— А я это понял. — Скэтваль прищурился. Его светлые глаза, казалось, пронизывали Квелдальфа насквозь, точно голубые клинки. — Между прочим, именно поэтому, похоже, ты и остался в живых нынче ночью. Да нет, я не хочу сказать, что те вайдессы были неискренни в служении своему богу…
— Моему богу, — поправил его Квелдальф.
— Да как угодно! Они тоже ему служили — по-своему, разумеется. Однако они одновременно служили и Ставракиосу. А ты — будь ты проклят! — настолько полон своей верой в этого Фаоса, что в твоей душе нет больше места ни для чего другого! Вот почему твоя вера и защитила тебя, а их вера, будучи легковесной шелухой, оказалась никчемной.
— Что ж, вполне возможно, ты прав. — Квелдальф вспомнил, как смеялась Скьялдвор, рассказывая ему, что трое вайдесских жрецов вовсю нарушают обет безбрачия. Вспомнив о Скьялдвор, о том, как она тогда прильнула к нему всем телом и как его мужское естество неистово устремилось ей навстречу, он тихо промолвил: — И все же я не настолько чист душою, чтобы грядущие поколения считали меня святым. И душа моя порою столь же полна греховных помыслов, как и у любого другого, хоть я и стараюсь с этими помыслами бороться по мере своих сил.
— А по-моему, вряд ли кому из людей дано знать, как станут относиться к нему потомки, — сказал Скэтваль. — Разве я не прав? Ведь мы совершаем то, что хотим и можем, лишь в течение отведенной нам жизни. И понимания этого для человека должно быть достаточно. Лишь богам известно, как впоследствии переплетутся нити и цели наших жизней.
— Да, и в этом я с тобой в кои-то веки полностью согласен, если не считать того, что ты не совсем верно выбираешь слова.
И, сам себе удивляясь, Квелдальф с почтением поклонился Скэтвалю, словно своему иерарху. И еще более ясно, чем прежде, понял: вождь халогов тоже до последней капли крови будет сражаться за тот образ жизни, который считает единственно верным. И это опечалило Квелдальфа, ибо он всегда был уверен, что те, кто не сумел уверовать в доброго бога, уважения не достойны, а к Скэтвалю он невольно испытывал уважение, хотя и был убежден, что путь Фаоса — единственно правильный.
— А ведь мы могли бы стать друзьями, если бы принадлежали одной вере, — тихо промолвил он.
— Да, могли бы, хотя из-за твоей несгибаемой честности ты — наперсник опасный: ты словно острейший меч, лишенный ножен. — Скэтваль задумчиво погладил бороду. — А впрочем, все еще возможно. Как тебе такой план? Ты перестаешь убеждать халогов отказаться от наших богов и сам отказываешься от своего Фаоса, снова отращиваешь волосы и всю оставшуюся жизнь живешь с нами вместе как истинный халог — ведь, в сущности, для этой жизни ты и был рожден.
Квелдальф покачал головой, удивленный тем, какая волна тоски поднялась вдруг в его душе.
— Вели моему сердцу сперва перестать биться, прежде чем повелишь мне покинуть моего доброго Фаоса с великой и милосердной душой!
— Но если ты этого не сделаешь, твое сердце все равно скоро биться перестанет!
Скэтваль в гневе схватился за рукоять меча.
Квелдальф снова поклонился вождю.
— Чему быть, того не миновать. Я не убегу. Но и молчать не стану. Делай со мной, что хочешь, вождь халогов. Моя судьба в руках Фаоса.
— Не хотелось бы мне убивать тебя: ты мне нравишься. Но если я буду вынужден тебя убить, я это сделаю. — Скэтваль вздохнул. — Я ведь уже говорил: ты настоящий
