Конечно же, жанр «фэнтези» возник задолго до Толкина. Но именно он, Король, создатель удивительного мира Среднеземья, стал тем краеугольным камнем, той отправной точкой, с которых началось триумфальное шествие Маленького Народа — эльфов, хоббитов, гномов, орков, гоблинов и множества других жителей мира, существующего параллельно с нашим, — по бескрайним землям фантазии. Памяти Короля и посвящен этот уникальный сборник, собравший под одной обложкой имена, составившие золотой фонд современной фантастики.
Авторы: Нортон Андрэ, Андерсон Пол Уильям, Тертлдав Гарри Норман, Терри Пратчетт, Молзберг Барри Норман, Уиндем Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис, Сильверберг Роберт, Бигл Питер Сойер, Йолен Джейн, де Линт Чарльз, Гринберг Мартин, Бенфорд Грегори, Тарр Джудит, МакКиллип Патриция Анна, Резник Майкл Даймонд, Хабер Карен, Дональдсон Стивен Ридер, Маккирнан Деннис Лестер, Андерсон К. Лерой, Булл Эмма, Скараборо Элизабет
— Если смогу — без ущерба для себя, — кивнул Скэтваль.
— Уложи мою голову в соль, словно макрель, когда ее солят на зиму, и передай сосуд с нею первому же вайдесскому шкиперу, чье судно войдет в фьорд Лигра. Расскажи ему обо мне и попроси отвезти мою голову — и мою душу! — в храм Фаоса, чтобы там смогли узнать о тех мучениях, которые я принял во имя доброго бога.
Скэтваль молчал, задумчиво поглаживая бороду. Ставракиос вполне способен превратить подобную «реликвию» в предлог для начала войны. С другой стороны, Ставракиосу редко нужен какой-то особый предлог, если уж он решит воевать, и вождь согласно кивнул:
— Хорошо. Я сделаю то, о чем ты просишь… Даю тебе слово.
— Ну тогда бей. — Квелдальф воздел руки к небесам и стал молиться: — Благословен будь, о добрый Фаос с великой и милосердной душой, знавший заранее…
Скэтваль вложил в удар всю свою силу, стараясь, чтобы смерть Квелдальфа была скорой и не такой мучительной. Острие копья пробило тело и вышло из спины, прорвав синее одеяние жреца. Квелдальф еще продолжал молиться, когда ноги у него подкосились. Воины Скэтваля добили его, когда он уже лежал на зеленой траве. Кровь ручьем хлынула у него изо рта, он дернулся и застыл.
Скэтваль повернулся к новообращенным халогам, с ужасом взиравшим на это убийство, и устало сказал:
— Все. Конец. Отправляйтесь-ка по домам и принимайтесь за работу. Теперь вы и сами видите, чьи боги оказались сильнее, так неужели вы и впредь станете поклоняться богу, который позволил забить, точно свинью, того, кто любил его всем сердцем? Этот Фаос хорош только для вайдессов, которые готовы по-рабски служить знати и автократору. А мне нужен такой бог, который и сам, опоясавшись мечом, будет сражаться вместе со своей паствой и погибнет с нею вместе, как подобает настоящему халогу! — И он посмотрел Калмару, сыну Сверре, прямо в глаза. — Или ты, Калмар, думаешь иначе? Говори!
Калмар не дрогнул и глаз не отвел. Он, как и Квелдальф, держался на редкость спокойно. И долго молчал. Потом посмотрел на труп Квелдальфа и вздохнул.
— Нет, Скэтваль. Все так и есть.
Скэтваль тоже вздохнул, по-прежнему мрачный, но явно удовлетворенный ответом Калмара. Тихий шепот пролетел по рядам неофитов, только что услыхавших, что Калмар признал могущество прежних богов своего народа. Они еще долго стояли там, глядя на Квелдальфа, лежавшего в луже собственной крови, и две-три женщины неуверенно осенили себя знамением в виде солнечного круга. Но большая часть людей уже начинала расходиться с поля, где они только что молились Фаосу.
Скэтваль даже не улыбнулся. Он ничем не выдал своих чувств, в душе празднуя победу. Через год кратковременное увлечение халогов этим Фаосом будет забыто, как очередная песня, которую поют все лето, а потом надолго забывают.
Довольный тем, как все повернулось, Скэтваль велел своим спутникам:
— Васа, Хель, возьмите его за ноги и сбросьте в ту яму, которую он выкопал. Но сперва отсеките ему башку. Обещание есть обещание.
— Хорошо, Скэтваль, — сказали оба воина разом, и он услышал в их голосах то же глубокое уважение, какое чувствовал всегда.
Они говорили с ним почти так же почтительно, как если бы он был Ставракиосом Вайдесским, единоличным правителем могущественной империи, а не Скэтвалем Быстрым из страны халогов, вождем одного из трех вечно враждующих между собой племен. Ощущение собственной власти, такое же пьянящее и сладкое, как вино с юга, переполняло его грудь; оно придало его походке особую горделивость, когда он двинулся по тропе к Большому дому.
Но его дочь Скьялдвор, заметив яркую кровь на светлом древке его копья, с плачем выбежала из дома и бросилась через сад к лесу. Он долго смотрел ей вслед и озадаченно чесал бороду. Потом несколько раз воткнул острие копья в землю, счищая с него кровь Квелдальфа, и насухо вытер тряпицей, чтоб не заржавело.
— Вот и пойми этих женщин! — проворчал он, прислонив копье к земляной стене Большого дома. Затем открыл дверь, вошел, спокойно кивнул своей жене Ульвхильд и сказал: — Ну что ж, вот я и вернулся.
Тропа, что шла по верхнему краю утеса, нависшего над морем, всегда служила запасным путем в замок. Край утеса постоянно осыпался, и теперь там осталась лишь тоненькая неровная тропинка, обрамленная ледяным кружевом замерзших водяных брызг, долетавших сюда со штормящего моря.
Уже перевалило за полдень, однако солнце так и не показалось; сердито насупленное серое небо
