Конечно же, жанр «фэнтези» возник задолго до Толкина. Но именно он, Король, создатель удивительного мира Среднеземья, стал тем краеугольным камнем, той отправной точкой, с которых началось триумфальное шествие Маленького Народа — эльфов, хоббитов, гномов, орков, гоблинов и множества других жителей мира, существующего параллельно с нашим, — по бескрайним землям фантазии. Памяти Короля и посвящен этот уникальный сборник, собравший под одной обложкой имена, составившие золотой фонд современной фантастики.
Авторы: Нортон Андрэ, Андерсон Пол Уильям, Тертлдав Гарри Норман, Терри Пратчетт, Молзберг Барри Норман, Уиндем Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис, Сильверберг Роберт, Бигл Питер Сойер, Йолен Джейн, де Линт Чарльз, Гринберг Мартин, Бенфорд Грегори, Тарр Джудит, МакКиллип Патриция Анна, Резник Майкл Даймонд, Хабер Карен, Дональдсон Стивен Ридер, Маккирнан Деннис Лестер, Андерсон К. Лерой, Булл Эмма, Скараборо Элизабет
ребенка к груди. Она ласково улыбнулась мужу и сыну, словно обнимая их обоих своим взглядом, но на повивальную бабку роженица глянула холодно.
Старуха пробормотала что-то — то ли ругательство, то ли проклятие — и громко сказала:
— Не будет толку от младенца, который родился мертвым да холодным! Расти он станет только зимой, а летом — чахнуть, да и сам этот мир будет ему ни к чему. Слыхала я о таких. Их еще называют «дети зимы».
Молодая мать осторожно села в постели, стараясь не потревожить спящего мальчика, и сказала:
— Ну что ж, значит, он станет настоящим Снежным королем! И будет самым лучшим из всех детей зимы. А ты, старая, не беспокойся: тебе ведь одинаково платят и за живого новорожденного, и за мертвого.
И она кивнула мужу, который тут же выдал повитухе из своего тощего кошелька целых шесть медяков — в два раза больше обычного.
Повитуха опасливо скрестила пальцы, отгоняя зло, но деньги из рук не выпустила, а лишь поплотнее закуталась в плащ, обмотала голову платком и шагнула за порог. Но не успела она отойти от фургона и на двадцать шагов, как ветер сорвал с нее плащ и чуть не удушил платком, а потом с высокого дерева рухнула заледенелая ветка и ударила ее прямо в висок. Утром повитуху нашли уже окоченевшей. А денег, которые она сжимала в кулаке, и след простыл.
Актера того повесили, обвинив в убийстве, хотя жена его только что родила и еще кормила грудью ребенка. Она оплакала мужа, а потом довольно быстро снова вышла замуж: нужда заставила, ведь ей с малышом необходимо было обрести кров и хлеб насущный. Однако ее новый муж приемного сынишку полюбить так и не смог.
— Холодный он какой-то, — все повторял он. — И голоса таинственные на ветру слышит.
Хотя, если честно, это отчим был холоден к мальчику, а уж когда напивался, то нещадно колотил и жену, и приемного сына, честя его на все корки. И при этом утверждал, что так поступать ему якобы велят какие-то безымянные боги. Но жена его никогда никому не жаловалась: боялась за сына. А самому ребенку, как ни странно, все это было как будто безразлично. Он куда больше прислушивался к вою ветра, чем к ругани отчима, и вторил лишь тем голосам, которые способен был услышать лишь он один. Но вторил им всегда в миноре и на терцию выше.
Как и предсказывала повитуха, зимой он был веселым смешливым ребенком с ясными блестящими глазками, но стоило наступить весне, и румянец у него на щечках увядал — именно в ту пору, когда начинали набухать почки на деревьях и расцветать первые цветы. И в течение всего лета, вплоть до поздней осени, оживлялся он, только слушая сказки, которые рассказывала ему мать: о светловолосых детях зимы, сидевших верхом на белых как снег конях. И хотя это были всего лишь сказки, да еще и приукрашенные ею, как это умеют только актеры да сказители, мальчик твердо знал: все в них правда.
Когда Снежному мальчику, как его все называли, исполнилось десять лет, его мать умерла, не выдержав жестоких побоев, а он выбежал из дома прямо навстречу воющей пурге без плаща и без шапки, которые могли бы хоть как-то защитить его от холода. Отчим, с которым он прожил все эти годы, был пьян и не заметил, что мальчик выбежал за порог. Впрочем, судьба пасынка была ему совершенно безразлична.
А мальчик ушел из дома не потому, что боялся колотушек отчима; он отправился искать детей зимы, зовущие голоса которых слышал в вое ветра. Босой, без шапки, он брел по заснеженным долинам, стараясь настигнуть тех всадников, что ясно виделись ему сквозь пелену пурги. Они были закутаны в огромные белые плащи с капюшонами, отороченными горностаем. А когда они оборачивались и смотрели на него, он видел, что глаза у них серо-голубые, как зимнее небо, а лица тонкие и прекрасные.
Долго, ох как долго тащился он по снегу, пытаясь нагнать их, и слезы у него на щеках превращались в лед. Но оплакивал он не умершую мать — ведь это она привязала его к ненавистному миру людей, — а самого себя, понимая, что слишком мал и ему не поспеть за умчавшимися в снежную даль детьми зимы.
Ночью его случайно нашел один дровосек. Он притащил замерзшего мальчика домой и целиком погрузил в чан с теплой водой, что-то все время приговаривая и сам своим словам удивляясь, ибо то были слова такого странного языка, какого никогда прежде не слышал, хоть и немало поскитался по свету.
В воде мальчик порозовел; видно, благодаря теплу и этой странной молитве жизнь снова вернулась к нему. Однако, очнувшись, он даже не поблагодарил старика. Вместо этого он отвернулся и заплакал. Но плакал он как самый обыкновенный ребенок, и теплые слезы ручьем текли у него по щекам.
— Почему ты плачешь? — спросил старый дровосек.
— Я оплакиваю свою мать и свой ветер, — сказал мальчик. — И еще то, чего никогда не
