Конечно же, жанр «фэнтези» возник задолго до Толкина. Но именно он, Король, создатель удивительного мира Среднеземья, стал тем краеугольным камнем, той отправной точкой, с которых началось триумфальное шествие Маленького Народа — эльфов, хоббитов, гномов, орков, гоблинов и множества других жителей мира, существующего параллельно с нашим, — по бескрайним землям фантазии. Памяти Короля и посвящен этот уникальный сборник, собравший под одной обложкой имена, составившие золотой фонд современной фантастики.
Авторы: Нортон Андрэ, Андерсон Пол Уильям, Тертлдав Гарри Норман, Терри Пратчетт, Молзберг Барри Норман, Уиндем Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис, Сильверберг Роберт, Бигл Питер Сойер, Йолен Джейн, де Линт Чарльз, Гринберг Мартин, Бенфорд Грегори, Тарр Джудит, МакКиллип Патриция Анна, Резник Майкл Даймонд, Хабер Карен, Дональдсон Стивен Ридер, Маккирнан Деннис Лестер, Андерсон К. Лерой, Булл Эмма, Скараборо Элизабет
спокойно спросил Рив.
— Конечно!
— Каким образом?
Дрожа от страха, какого он доселе не испытывал, Кельвин выкрикнул:
— Он все еще жив!
Глаза Рива разом померкли и больше не отражали пламени свечей, подобно блесткам слюды. Теперь они были темны и глубоки, как самые глубокие в мире колодцы. И Рив тихо спросил Кельвина:
— Что же ты с ним сделал?
Кельвин смутился. Одна часть его души твердила, что он одержал победу. Вторая знала, что он побежден.
— Он меня забавляет, — хрипло пробормотал Дивестулата. — Я превратил его в свою игрушку. И пока он будет забавлять меня, я буду продолжать с ним играть.
Услышав эти слова, Рив немного отступил от стола и голосом, неумолимым как голос судьи, объявляющего смертный приговор, промолвил:
— Ты только что признался в том, что незаконно бросил человека в темницу и пытал его. Что ж, теперь мне осталось созвать членов магистрата, перед которыми ты и повторишь свое признание. Возможно, одно честное признание вдохновит тебя, и ты признаешься также в иных преступлениях; например в тех, которые совершил по отношению к известной тебе вдове Гюшетт. Но не пытайся бежать, Кельвин Дивестулата. Ибо я буду преследовать тебя, если потребуется, вплоть до небесных врат или до адской бездны. Ты пролил кровь и расплатишься за это собственной кровью.
Еще несколько мгновений Рив Справедливый не мигая смотрел на Кельвина своими темными бездонными глазами, а потом молча повернулся и пошел к двери.
Невнятный вопль вырвался у Кельвина из горла. Он схватил первый попавшийся под руку предмет — бронзовое пресс-папье, достаточно тяжелое, чтобы раскроить человеку череп, — и швырнул в Рива.
Пресс-папье угодило Риву в основание черепа. Удар был страшен, и Рив, споткнувшись, упал на колени.
Кельвин мгновенно выскочил из-за стола и набросился на нежданного гостя. Одной рукой он схватил Рива за волосы и рывком поставил на ноги, а другой — нанес ему удар такой силы, что вполне мог бы его убить, будь Рив немного послабее.
Кровь хлынула у Рива изо рта. Он отшатнулся; ноги под ним подкосились: казалось, они не в силах выдержать его вес, а руки бессильно повисли. Похоже, он был не в силах оказать Убивцу хоть какое-то сопротивление.
И, окрыленный победой, Дивестулата снова бросился на Рива, ибо его душил гнев и терзал страх.
Он обрушивал на своего противника удар за ударом; он бил его по голове, в грудь, в живот. Прямо-таки пришпиленный этими страшными ударами к одному из книжных шкафов, которыми Рудольф Гюшетт некогда любовно обставил свой кабинет, Рив лишь шатался и дергался, но избежать пытки не мог. И ответных ударов не наносил. И не предпринял ни единой попытки как-то отбить атаку Кельвина. Через несколько минут лицо его превратилось в кровавую маску; сломанные ребра потрескивали; сердце работало с перебоями.
Но он все так же держался на ногах и ни разу не упал на пол.
И по-прежнему не сводил с Кельвина своих страшно потемневших бездонных глаз. Было очевидно, что он все понимает и ни на какие компромиссы идти не собирается.
В конце концов Кельвин не выдержал этого спокойного холодного взгляда, в котором не было ни капли страха, и, взбешенный донельзя, с новой силой накинулся на Рива. А потому и не услышал, как дверь кабинета резко распахнулась.
Надо сказать, что жертвы его, преодолев свой страх, совершенно перестали таиться. К тому же открыть эту дверь потихоньку ни у Джиллета, ни у вдовы просто не хватило бы сил. Вдова собрала все свои силы и всю свою волю, поддерживая Джиллета, который даже стоять не мог; ей пришлось буквально тащить его на себе. А сам Джиллет благодаря последним искрам любви и отваги изо всех сил старался удержать в руках старинную и отчасти декоративную алебарду — единственное оружие, которое он и вдова сумели отыскать в огромном доме.
Шаркая ногами, точно жалкие калеки, и почти умирая от невероятного напряжения, они из последних сил преодолели расстояние от двери кабинета до письменного стола и остановились у Кельвина за спиной.
Они двигались страшно медленно и неуверенно, но с каким-то отчаянным упорством, и Рив, увидев их, терпеливо ждал, позволяя своему противнику наносить один страшный удар за другим. И тут наконец Джиллет, собравшись с силами, замахнулся алебардой и размозжил Дивестулате череп. Убивец мертвым рухнул к ногам Рива Справедливого.
И тогда Рив, несмотря на заливавшую лицо кровь, что струилась из десятков страшных ран, улыбнулся.
А Джиллет и вдова Гюшетт дружно потеряли сознание.
Рив наклонился, вытащил у Кельвина из-за обшлага носовой платок и, прижимая его к лицу, подошел к письменному столу. Там он обнаружил графин с бренди и стакан, из
