Конечно же, жанр «фэнтези» возник задолго до Толкина. Но именно он, Король, создатель удивительного мира Среднеземья, стал тем краеугольным камнем, той отправной точкой, с которых началось триумфальное шествие Маленького Народа — эльфов, хоббитов, гномов, орков, гоблинов и множества других жителей мира, существующего параллельно с нашим, — по бескрайним землям фантазии. Памяти Короля и посвящен этот уникальный сборник, собравший под одной обложкой имена, составившие золотой фонд современной фантастики.
Авторы: Нортон Андрэ, Андерсон Пол Уильям, Тертлдав Гарри Норман, Терри Пратчетт, Молзберг Барри Норман, Уиндем Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис, Сильверберг Роберт, Бигл Питер Сойер, Йолен Джейн, де Линт Чарльз, Гринберг Мартин, Бенфорд Грегори, Тарр Джудит, МакКиллип Патриция Анна, Резник Майкл Даймонд, Хабер Карен, Дональдсон Стивен Ридер, Маккирнан Деннис Лестер, Андерсон К. Лерой, Булл Эмма, Скараборо Элизабет
и полосами повис туман. Скоро на току начнут молотить зерно, думала я. Пора туда и мне.
Однако я так и стояла в огороде, глядя поверх изгороди на серо-зеленую стену Большого леса. Одна из кошек все терлась о мои лодыжки, и я взяла ее на руки. Кошка довольно замурлыкала.
— Я знаю, куда ушла наша Прекрасная дама, — сказала я кошке. — На запад! Она ведь тогда так прямо и заявила. Да защитит ее Господь! Ведь больше никто и ничто не сможет защитить ее там, куда она направилась.
Услышав мои слова, кошка вдруг перестала мурлыкать, вцепилась когтями мне в руку, а потом стала вырываться, спрыгнула на землю, злобно зашипела и стрелой понеслась прочь, исчезнув за навозной кучей.
Я пососала исцарапанную руку; царапины проклятая кошка оставила глубокие. Тут из дома выскочила Селин и, как всегда, заверещала во весь голос, хотя я не раз пыталась шлепками выбить из нее эту дурацкую привычку:
— Мам, Франча опять плачет! И никак не перестает!
Нет, то, о чем я подумала, сущее безумие! Я, конечно же, должна пойти в дом и сделать все, чтобы успокоить Франчу. Потом нужно взять с собой детей и отправиться на ток.
Я опустилась на колени — прямо в грязь, между оставшимися на грядке подпорками для бобов, — и взяла Селин за плечи. Она перестала вопить и уставилась на меня.
— Ты ведь уже большая девочка, правда? — спросила я.
Она тут же вся подобралась и серьезно заявила:
— Конечно, я уже взрослая! Ты же знаешь, мам.
— Значит, ты сможешь присмотреть за Франчей? И за Перреном? Сможешь отвести их обоих к матушке Адели?
Селин нахмурилась.
— А ты разве с нами не пойдешь?
Ох, до чего ж она догадливая, эта моя Селин!
— Нет, мне нужно еще кое-что сделать, — сказала я ей. — Так сможешь отвести малышей к матушке Адели? И передай ей, что я вернусь за вами сразу, как только смогу.
Селин задумалась. Я ждала, затаив дыхание. Но в конце концов она согласно кивнула и сказала:
— Хорошо, мама, я отведу Перрена и Франчу к матушке Адели. И скажу, что ты скоро вернешься. А можно мне потом поиграть с Жанно?
— Нет, — быстро сказала я, но потом передумала: — Ладно, поиграй. И можешь оставаться у Жанно, пока я за тобой не зайду. Хорошо?
Она презрительно на меня глянула:
— Хорошо, хорошо. Я ведь уже взрослая, мам!
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Потом поцеловала Селин в обе щечки — за обоих малышей — и еще в лобик.
— Ну, ступай, — сказала я. — И поторопись.
Дочка ушла, и я поднялась с колен. Через несколько минут хлопнула дверь, и я услышала, как Перрен во весь голос сообщает бабушке, что они идут к матушке Адели есть медовые пряники. Я быстро прошла на кухню, положила на салфетку хлеб, сыр, яблоки и ножик, тщательно завернув его в тряпицу, и все это завязала в узелок.
Бабушка Мондина уснула. До вечера, во всяком случае, с ней ничего плохого случиться не должно. А если я задержусь, то матушка Адель сразу обо всем догадается и кого-нибудь пришлет.
Я поцеловала старушку и на минутку прижалась к ее сухой морщинистой щеке. Она вздохнула, но не проснулась. Я быстро выпрямилась, взяла узелок и вышла из дома через черный ход.
Наш дом, можно сказать, самый последний, так что оградой нашему саду служит часть той стены, которую построил еще мессир Арно. Бобы у нас в огороде вьются прямо по частоколу, а моя виноградная лоза так и вовсе городскую стену переросла. Клодель тайком прорубил в стене калитку, и это вполне могло бы навлечь на нас немалые неприятности, если б мессир Арно прожил достаточно долго и успел о калитке узнать. Но милорд наш умер, а его наследники были далеко, да и калитка была надежно укрыта виноградными лозами и кустарниками.
Я благополучно миновала калитку, лишь слегка оцарапавшись о колючие ветки, но на душе у меня было скверно. Виноваты, конечно, вчерашнее застолье и гнев, охвативший меня из-за Франчи, думала я, но, если честно, из-за Лиз я тоже сильно тревожилась. Все-таки она была моей гостьей, и если с ней случилось что-то дурное, то виноватой буду я.
К тому же я давно уже, с тех пор как забрали Клоделя, не выходила за городскую стену (если не считать работы в полях, конечно). Отчасти это было даже приятно: солнце светило мне в лицо, никто из детей не дергал за юбку, и воспоминания о «черной смерти» были уже далеко-далеко… Но я, разумеется, очень боялась того места, куда шла.
Еще бы! С самого раннего детства Большой лес внушал мне ужас. Однако трудно было по-настоящему бояться, когда на тропинке, по которой идешь, солнечный свет лежит широкими теплыми полосами, в листве что-то тихонько шепчет ветер и птицы вокруг распевают нежными голосами. Ступать по тропе было мягко: ее покрывал толстый слой опавших листьев. После дождя в воздухе
