Дорога Короля

с отвратительными зубами и вечно воспаленными глазами. В общем, в его внешности не было ровным счетом ничего привлекательного. Зато душа его была поистине прекрасна! Стоило ему войти в комнату, и людям казалось: «Ну что за безобразный коротышка!». Но тут он, бывало, улыбнется — и все! Его внешность уже никакого значения ни для кого не имеет. Эймерика любили все. Даже жесточайшие его враги относились к нему с искренним уважением; они, по-моему, даже восхищались им. Когда-то я тоже была его врагом. Я вообще была жестокой и гордой и весьма упорствовала в своих убеждениях. Я ведь сама выбрала ссылку и поклялась сама устроить свою жизнь, в одиночку, без чьей-либо помощи. А он… Ему всегда хотелось защищать меня, оберегать. «Ты ведь женщина», — говорил он. Как будто именно это было для него самым главным.
И за эти слова я его сперва ненавидела. Тем более что он всегда казался мне таким самоуверенным, таким невыносимым — какой-то смертный! Разве можно было сравнивать обычного смертного со мной — той, кем я была когда-то? Но он никогда бы не уступил мне, что бы я ни сделала. И в итоге я сама, подобно всем прочим, тоже подпала под воздействие его чар.
— Или же, скорее, твои чары на него подействовали, — вставил Жискар. — С той минуты, как он тебя увидел, он был просто околдован тобою.
— Да, ему показалась привлекательной моя внешность, но не более, — возразила Лиз. — Остальное произросло из моего упорного сопротивления. Эймерик… Да, он действительно любил сразиться в честном поединке! И мы оба никогда не сдавались — ни он, ни я. Но до своего последнего часа, до самой своей смерти он был твердо намерен всячески защищать и оберегать меня, я же продолжала упорно этому сопротивляться.
Мессир Жискар победоносно усмехнулся.
— Вот видите! — сказал он, обращаясь к матушке Адели. — Она и сейчас сопротивляется. А ведь во всем мире у нее сейчас один-единственный защитник: это я. Не правда ли? К тому же мой брат поручил мне заботу о ней. Так разве не должен я исполнить обещание, данное умиравшему брату?
— Но Лиз не хочет, чтобы ты его исполнил, господин мой, — сказала матушка Адель.
— Ох уж эти беременные женщины! — вздохнул Жискар. — Ты же знаешь, госпожа моя, как они порой капризны! Я понимаю: Лиз расстроена, она горюет, и, по правде, это вполне естественно. Она и должна горевать. Но она должна думать и о ребенке. А также о том, чего желал для нее покойный возлюбленный. Во всяком случае он бы никогда не позволил ей бродить пешком по Нормандии в поисках невесть чего!
— Я искала своих сородичей, Жискар, — холодно заметила Лиз. — У меня есть семья. И один из ее членов — даже король.
— Что? Ну да, разумеется, прекрасный король эльфов! — презрительно воскликнул Жискар, качая головой. — Скажи, матушка Адель, неужели ты поверишь, если она скажет, что является дочерью короля эльфов?
— Не дочерью, а племянницей, — спокойно поправила его Лиз. — Дочерью брата короля. — И честное слово, она выглядела в эту минуту в точности как настоящий эльф! Бледная, взгляд какой-то диковатый… — И ты никого этим не испугаешь, Жискар. И не надейся, что сумеешь доказать, будто я безумна. Они все знают и понимают. Не забывай, они ведь живут совсем рядом с Большим лесом!
Жискар напряженно склонился в своем кресле, словно собираясь вскочить. Все очарование ушло из его облика вместе с наигранной любезностью. Теперь он казался мне еще более жестоким, упрямым и холодным, чем Лиз.
— Ну хорошо, Элис, — сказал он, — давай, расскажи им заодно и все остальное. Расскажи, как ты, например, заставила моего брата влюбиться в тебя без памяти.
— Что? По-твоему, я шлюха?
Я глянула на нее, и по спине у меня пробежал холодок. Нет, Жискар никогда не смог бы стать таким же холодным или таким же жестоким, как она. Ведь он был обычным человеком. А Лиз…
Она рассмеялась:
— Что ж, слепой, возможно, и поверил бы тебе. Но эти женщины не слепые, Жискар. Не слепые и отнюдь не безмозглые. И они — женщины, а не мужчины!
— А они знают, кто ты? — Теперь Жискар уже привстал, нависая над Лиз. — Об этом они знают?
— Вряд ли они могли бы этого не заметить, — сказала она, — и не понять, какого я роду-племени.
— Если действительно поверили тебе. А не просто добродушно потакают фантазиям безумицы.
— Мы ей верим, — решительно заявила матушка Адель. — Ты ведь, наверное, это хочешь узнать, господин мой? Или, может, ты хочешь сжечь ее, как ведьму?
Жискар осенил себя крестным знамением.
— Боже милосердный! Нет конечно!
— Нет, — сказала Лиз. — Он просто хочет меня использовать. Он считает, что для этого я и предназначена, и надеется, что я кое-что для него могу сделать.
— Ты действительно кое-что