Конечно же, жанр «фэнтези» возник задолго до Толкина. Но именно он, Король, создатель удивительного мира Среднеземья, стал тем краеугольным камнем, той отправной точкой, с которых началось триумфальное шествие Маленького Народа — эльфов, хоббитов, гномов, орков, гоблинов и множества других жителей мира, существующего параллельно с нашим, — по бескрайним землям фантазии. Памяти Короля и посвящен этот уникальный сборник, собравший под одной обложкой имена, составившие золотой фонд современной фантастики.
Авторы: Нортон Андрэ, Андерсон Пол Уильям, Тертлдав Гарри Норман, Терри Пратчетт, Молзберг Барри Норман, Уиндем Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис, Сильверберг Роберт, Бигл Питер Сойер, Йолен Джейн, де Линт Чарльз, Гринберг Мартин, Бенфорд Грегори, Тарр Джудит, МакКиллип Патриция Анна, Резник Майкл Даймонд, Хабер Карен, Дональдсон Стивен Ридер, Маккирнан Деннис Лестер, Андерсон К. Лерой, Булл Эмма, Скараборо Элизабет
отведенные детям, и особенно эта, были залиты солнечным светом. Правда, свет был не совсем настоящий, а отраженный — сперва он падал на крыши башенок, через которые внутрь замка проникал свежий воздух, а затем специальными зеркалами направлялся в те помещения, где жили дети.
Вот и теперь, хотя свет быстро меркнул, ибо близилась ночь, здесь было куда светлее, чем во всех остальных коридорах и залах замка. Гоблины приходили в эти комнаты только по необходимости и предпочтительно после наступления темноты, или же кутаясь в темные плащи с надвинутыми на лицо капюшонами.
Да, собственно, здесь и не было ничего для них интересного.
В одной комнате среди тесно поставленных двухэтажных нар для спанья и повернуться-то негде было. Во второй комнате, хозяйственной, дети мылись, стирали, хранили свои вещи и тому подобное. А самая большая комната служила одновременно молельней и гостиной.
Дверей между помещениями не было. Полы были деревянные, потрескавшиеся, щелястые, все в старых пятнах жира, крови и слез. Стены покрывала небеленая штукатурка, на которой в разных местах виднелись метки, сделанные углем и свидетельствовавшие о том, что кто-то пытался вести счет дням, однако, сделав несколько сотен черточек, всегда это занятие бросал.
Впрочем, этот мрачный зал несколько оживляли отдельные яркие пятна — игрушки, разбросанные повсюду. Их гоблины дарили детям в качестве вознаграждения. А иногда дети сами мастерили их себе из всяких обрезков и лоскутов.
На стене красовались семь страниц, давным-давно выдранных из какого-то древнего манускрипта. Страницы были прибиты гвоздями, и дети неустанно пытались разгадать загадку написанных на них слов. Но чаще всего они просто рассматривали картинки.
На картинках были изображены люди, животные, поля, деревья, голубой купол с золотым диском посредине — то есть всякие чудеса, совершенно недоступные пониманию детей.
То был мир Зеленых Листьев, куда все они непременно должны были отправиться, когда достигнут Нужной Меры. И, разумеется, если будут хорошо себя вести и верно служить добрым гоблинам, которые спасли их от Ужаса и дали кров и пищу.
Более того, детям говорили, что и эти картинки, и замечательные игрушки сделаны гоблинами. Коротышка, который ни разу не видел, чтобы гоблин хоть что-нибудь сделал своими руками, свои сомнения держал при себе.
Подойдя ближе к детской, он услышал голос Пискли:
— Нет, дорогая, ты должна зашить свою рубашку, не то она совсем расползется! Ой, да ее и постирать не мешало бы! Хочешь, я научу тебя стирать?
— Не хочу! — сердито заявила ее малолетняя собеседница. — Чего ее стирать-то? Небось, нашим хозяевам все равно, грязная она или чистая.
— Если ты всегда будешь чистенькой, они могут выбрать тебя и ты станешь прислуживать им за столом! — пыталась соблазнить малявку Пискля. — Тогда у тебя будет много чистых хорошеньких платьиц. А пока постарайся просто быть аккуратной, чтобы на тебя приятно было смотреть твоим друзьям. И главное — чтобы тебе самой было приятно. Ты же все-таки не таракан и не мясная муха, а хорошенькая маленькая девочка! И когда-нибудь непременно вырастешь и отправишься в мир Зеленых Листьев, где вообще все прекрасно и где ты тоже станешь такой же прекрасной…
Голос у Пискли был совсем взрослый, такой нежный, мелодичный. Она вообще здорово подросла и округлилась в последнее время, а ее каштановые косы свисали ниже хорошенькой кругленькой попки. Но звали ее все равно Писклей: те имена, точнее клички, которые дети сами придумывали друг для друга, так навсегда к ним и прилипали.
Пискля сидела на скамейке, держа на коленях грудного младенца, появившегося в детской совсем недавно, и кормила его с ложечки кашей. Увидев, как отлично она управляется с малышами, гоблины назначили ее няней и воспитательницей для самых младших, как только эта должность освободилась: Курносая, которая была няней прежде, достигла Нужной Меры и ушла в мир Зеленых Листьев. Пискля всем сердцем любила свою работу. Даже больше, чем Коротышка — свою.
— Ну хорошо, я постираю, если ты мне поможешь, — согласилась наконец на ее уговоры девочка по прозвищу Толстушка. — А ты нам перед сном сказку расскажешь?
— О птичках, — пропищал совсем еще маленький И-Я-Тоже. — И о цветочках!
— А что такое птички и цветочки? — спросила Толстушка.
Ей повезло: она пока что была обязана лишь время от времени выполнять ту или иную домашнюю работу, с которой могла справиться.
— Не-е-е, я о цветочках не хочу-у-у, — протянул Косоглазый. — Я хочу о… лошадках! — Рыжеволосый, веснушчатый, с дырками на местах выпавших молочных зубов, он тянулся вверх, как тростинка, и уже доставал
