Конечно же, жанр «фэнтези» возник задолго до Толкина. Но именно он, Король, создатель удивительного мира Среднеземья, стал тем краеугольным камнем, той отправной точкой, с которых началось триумфальное шествие Маленького Народа — эльфов, хоббитов, гномов, орков, гоблинов и множества других жителей мира, существующего параллельно с нашим, — по бескрайним землям фантазии. Памяти Короля и посвящен этот уникальный сборник, собравший под одной обложкой имена, составившие золотой фонд современной фантастики.
Авторы: Нортон Андрэ, Андерсон Пол Уильям, Тертлдав Гарри Норман, Терри Пратчетт, Молзберг Барри Норман, Уиндем Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис, Сильверберг Роберт, Бигл Питер Сойер, Йолен Джейн, де Линт Чарльз, Гринберг Мартин, Бенфорд Грегори, Тарр Джудит, МакКиллип Патриция Анна, Резник Майкл Даймонд, Хабер Карен, Дональдсон Стивен Ридер, Маккирнан Деннис Лестер, Андерсон К. Лерой, Булл Эмма, Скараборо Элизабет
— Ах, сэр! — Гаффер Тэттон остановился, тяжело опершись о палку, и посмотрел своему спутнику прямо в глаза. — Вот тут-то вы и ошибаетесь. Вы уж меня простите, но именно вы нам и были нужны!
И прежде чем Эрнест догадался, чтоимеет в виду этот старик, Гаффер уже вытащил из кармана свои старые часы.
— Эх, зря тратим время, сэр! Она-то людей ждать не станет, всем это известно.
— Минутку! — воскликнул Эрнест. — Когда вы сказали «Она», вы имели в виду…
— Я вам ничего больше не скажу, сэр, — проворчал старик. — Есть такие, кто верит, а есть и те, кто не верит. Но если бы вы прожили в Уэлстоке столько же, сколько я…
— Мне это вовсе не обязательно, — сказал Эрнест.
Теперь уже удивился Гаффер.
— Я правильно вас понял, сэр? — растерянно спросил он.
— Надеюсь, что да. — Эрнест отступил на пару шагов назад и посмотрел на четкий черный силуэт замка на фоне ярких небес. — Она может быть доброй, но Она может быть и жестокой, верно, Гаффер?
Старик совсем растерялся. Но вскоре, впрочем, взял себя в руки и отыскал нужные слова.
— Я знал! — выкрикнул он. — Нельзя было нарисовать такие рисунки, если…
— Что? Что «если»? Продолжайте же! — нетерпеливо потребовал Эрнест.
— Эх, да не мне вам объяснять, сэр! Вы и так все знаете, а остальное только вы сами должны найти и понять. Как и все мы. Только вот что я вам скажу, сэр: вы напали на верный след! А теперь прощайте. Доброго вам дня!
— Как ты думаешь, что он имел в виду? — приставал Эрнест к Элис вечером после обеда.
— А что, если он имел в виду природу? — предположила она.
— Возможно, хотя…
— Персонифицированную природу, разумеется. Ты намекнул, что не веришь дедушке, когда тот утверждал, что все здешние жители совершенно позабыли об истоках обряда украшения колодцев.
— Да, ты, пожалуй, права, — согласился он. — Люди ведь всегда называют природу матерью. Мать-природа, так? Но, несмотря на это…
— Ну?..
Он глубоко вздохнул.
— Живя здесь, а не в замке и отлично помня все, что сказала и сделала моя тетка, я все же никак не могу поверить в то, что Она может быть и жестокой.
— Ты ведь говоришь не о своей тетке, верно? — спросила Элис.
— Нет, не о ней.
— Однако же и она являет собой некий аспект женского начала…
— Я не могу воспринимать ее подобным образом!
— Ну а как же тогда быть с Кали?.. С Кали Дурга?
Застигнутый врасплох, он спросил:
— А ты откуда знаешь о Кали?
— Из дедушкиных книг, разумеется. Ты вырос в Индии, в таких местах, где я никогда не бывала и, по всей вероятности, никогда не буду. Но ведь это совсем не секрет, что я хотела бы побольше знать о тебе. Вот я и начала копаться в книгах. У деда полно всяких старинных книг, посвященных миссионерской деятельности в других странах… Скажи, ты когда-нибудь присутствовал на обряде в честь богини Кали?
— Нет, и скорее рад этому!
— А я думаю, мне это было бы очень интересно… Если, конечно, за происходящим наблюдать издали… Но ты согласен со мной? В том отношении, что миллионы людей в Индии гораздо ближе к первобытной культуре, чем мы, — во всяком случае, мы так считаем, — и они отлично понимают, что природа может быть и жестокой, и доброй.
— Да, конечно. Но если ты думаешь об украшении колодцев…
— Каждый седьмой год во время этого праздника совершалось человеческое жертвоприношение. Так дедушка сказал. А в этом году мистер Эймс жертвует свинью. Ты когда-нибудь слышал, как визжит свинья, когда ее режут? Ох, не надо было мне так говорить!.. Я все время забываю, потому что ты такой милый… Ты ведь и сам не раз слышал, как кричат люди, умирая… Слышал ведь?
— А это. — Во рту у Эрнеста вдруг пересохло; он словно оказался вдруг перед лицом неожиданного соперника. — Об этом тебе Джеральд рассказывал?
— Ему же нужно было с кем-то поделиться.
— Да. Да, конечно. — Эрнст облизнул пересохшие губы.
— А ты разве никогда никому об этом не говорил? Тинклеру, например?
— Тинклеру ничего не нужно было рассказывать: мы с ним вместе через все это прошли.
«Тот огонек в глазах тети Аглаи… — подумал он вдруг. — Точно так же горели глаза и у того генерала! И Тинклер тоже узнал этот блеск в глазах…»
— Тогда, может, стоило рассказать об этом врачу?
— Врачи, которые лечили меня, не были на фронте. Возможно, они многое могли бы себе вообразить, но такогоони никогда не видели.
— Но ведь врачи тоже часто видят, как умирают люди. И это порой бывает так ужасно! Во время катастроф на железной дороге… или в охваченных пожаром домах… Но еще хуже, когда они умирают в результате неправильно сделанной врачом операции…
— Несчастный случай предотвратить нельзя.
