Их отправили в неизвестность практически без права возвращения. Они выжили и создали собственный Клан. Есть земля, есть уважение окружающих. Но если тебе что-то запрещают — это становится очень важным. Обойти запрет, добиться успеха там, где другие неспособны. Появилась возможность обойти правила — вперед, не оглядываясь на последствия. А существовать по законам, земным или эльфийским, Клан не собирается. У него имеются собственные. Взять все что можно — это правильно и полезно. Если по-другому не получается — заплатить, если нельзя — ограбить. Они ведь пришли на Землю нелегально и просто вынуждены вести себя так, а не иначе. Качество: HL
Авторы: Лернер Марик
снарядов не пропал даром. Совершенно случайно, потому что никаких целей не было видно и лупили исключительно наугад по лесу вообще. Снаряд угодил, судя по обломкам, в «хаммер», с установленным на нем безоткатным орудием американского производства 106 мм. Такие видели в Нахаловке до начала всей этой катавасии. В количестве шести штук. Там еще нашли куски разорванных тел — не меньше трех и не больше пяти. Толком понять не удалось. После взрыва снаряда такого калибра собрать части тел затруднительно. Так что сухим счет не вышел, мы сумели ответить. К сожалению, это был единственный наш успех. Диверсанты сожгли две самоходные баржи, одну буксируемую, три колесных парохода и вторую платформу с двумя 130-миллиметровыми орудиями. Еще один катер, но это, видимо, был промах, они целенаправленно били по судам с артиллерией на борту. На кораблях собрали половину команд и кинули на помощь ушедшей колонне. Вместо того чтобы отступить, адмирал повел их в наступление и вышел к Нахаловке без больших проблем. Правда, в поселок их не пустили, местные жители провозгласили нейтралитет и организовали самооборону. В другое время они бы плакали кровавыми слезами, но, после отправки раненых в Деревеньку, всего осталось не больше четырех сотен условно боеспособных, включая подкрепление из матросов. В Нахаловке не меньше. И даже бабы стволы имеют, это не Славянск.
Пришлось становиться лагерем перед Фортом. Результат дня. Двести шестьдесят раненых, нуждающихся в стационарном лечении. Способных передвигаться никто не считал. Больше трехсот погибших. Сорок два пленных. Это интересный момент. В головном отряде после обстрела атаковавшие предложили уцелевшим сдаться. Тяжелораненых не трогали, даже бинты дали, а здоровых и легкораненых нагрузили трофеями и угнали в неизвестном направлении. Двадцать один исчезнувший из взвода Гоблина, если считать с ним. Одиннадцать пропали без вести. Может, в плен попали, может, на части разорвало, а может, тихо дезертировали. Словом, непонятно. Дальше стало еще интереснее. Ночью исчезли пятеро часовых. Поставили по двое, бесследно пропали еще две пары. Вокруг лагеря бродят эти огромные зверюги и дико завывают, причем очень четко слышно, что насмехаются. Дважды обстреляли из минометов. В таких случаях все начинают палить во все стороны с дикими глазами. Утром даже до адмирала дошло, что пора уносить ноги, пока его армия просто не разбежалась, трясясь и подвывая от ужаса не хуже зверей. По отступающей колонне регулярно стреляли снайперы. Причем не с целью убить, а ранить в ногу. Особенно палили в командиров. Иногда прилетала мина. При каждом взрыве моментально возникала паника, все разбегались в разные стороны. Оружие бросали. Хорошо еще, что перед уходом догадались гаубицы и миномет подорвать. Потом недосчитались еще двадцати восьми человек. Может, в плен попали, может, бегут по лесу домой до сих пор.
На улице раздался начальственный рык и послышалась неразборчивая скороговорка часового. Рык усилился, причем в словах прибывший уже не стеснялся.
— Адмирал прискакал, — пояснил разведчик. — Будет рассказывать свою версию. Если вкратце, то третий день сидим в осаде. При желании они могли бы устроить черную жизнь, но не чешутся. Если в бинокль посмотреть, видно бронетранспортер, а возле него плакат метровыми буквами: «Пока вы не стреляете, мы вас не трогаем». Из Нахаловки приехали и продовольствие привезли. Не по доброте душевной, а за очень приличные деньги. Их пропустили беспрепятственно. Мы в любой момент можем погрузиться на корабли и уйти, но тогда полетят головы, и ответственность за бегство никто на себя брать не хочет. В Нахаловке собралось уже два десятка кораблей, и в любой момент они могут тронуться на нас. Если начнется, все эти, — он показал в окно, — быстренько сдадутся. Нескольких раненых, брошенных в дороге, Пятипалые вернули перевязанными и накормленными. Что стрелять или резать будут, теперь никто не верит. Хотели бы — давно бы взялись всерьез. А вот в том, что при сопротивлении всех замочат, — убеждены.
— Пропусти, — крикнул Контролер в окно охраннику и молча указал собеседнику на дверь в комнату.
— Кулак ждет предложения договориться, — сказал тот, обернувшись уже в проеме. — Еще максимум сутки. Потом придут и по реке, и по земле. Про тебя он уже знает, катер все видели. Хочешь, расстреливай этого идиота, хочешь — награждай, но не тяни.
— Это что ж получается? — возмущенно загремел Белогривый, не успев открыть дверь. — Я тут для всех кто? Щенок?
— Дверь закрой, — поморщившись, сказал Алексей, —
