Попала в другой мир? Не отчаивайся! Стань студенткой магической академии, и твоего расположения будут добиваться ссыльный принц, отважный полковник и загадочный чародей. Но что если ты просто хочешь вернуться домой? Попробуй влюбиться — посмотрим, что получится!
Авторы: Петровичева Лариса
в конце концов, принц еще не успел ему серьезно нагадить. Безвредные чирьи по всему телу, не исключая самых интимных мест, заставят принца забыть об охоте на чужих жен.
Инструменты были новенькие, даже бирки еще не сняли. Ректор расстарался — должно быть, испугался, что великий колдун и его высокий покровитель вдруг окажутся чем-то недовольны. Харвис хмыкнул и, вынув из ячейки мерные ложки, стал насыпать порошок в стеклянную чашу. Затем его следовало обрызгать пятью каплями своей крови, прокалить на медленном огне ровно семь минут и, добавив сок можжевельника, оживить личным заклинанием.
После этого содержимое чаши следовало высыпать из окна на ветер и идти отдыхать. Порчевой знак сработает ровно через сутки. Прокаливая смесь, Харвис ехидно представлял, как принц Альден будет чесаться и звать медикуса, и не сдерживал ехидной улыбки.
Так тебе и надо, твое высочество. Нравится девушка — женился бы на ней сам. Или сказал бы папе-королю, что вы уже женаты. Так ведь нет, сам выдал ее замуж за Харвиса, но не оставил в покое. Когда грязно-рыжее облачко порошка высыпалось из окна, Харвис ощутил невольное злорадство.
Никто не имел права покушаться на то, что принадлежит ему.
Закрыв окно, Харвис посмотрел на часы и подумал, что Эвглин, должно быть, уже собрала вещи и отправилась домой. Наверняка о ней уже ходят самые невероятные слухи. Конечно, о том, что Эвглин Шу иномирянка, никто и не узнает, это было государственной тайной. Сплетники и сплетницы станут говорить, что она очаровала самого страшного колдуна в стране и наверняка выделывала в постели такое, что он потерял голову настолько, что сразу женился.
Это было правдой. Харвис действительно ловил себя на том, что привычная спокойная рассудочность начинает ему изменять, когда он вспоминает об Эвглин. Отмывая чашу и мерные ложки от остатков порошка, Харвис думал, что это действительно может быть любовь — чувство, от которого он отвык, и теперь удивленно вслушивался в каждое движение души.
Приворот сработает так, как нужно. Эвглин не захочет уезжать.
Он вернулся в свой кабинет и решил, что пора собираться. Для первого знакомства с новым рабочим местом он потратил достаточно времени. Харвис прошел к столу, поднял лист, прикрывавший приворотный артефакт, и увидел чистую столешницу.
Подвеска исчезла.
Несколько минут Харвис растерянно смотрел на пустое место, не понимая, что произошло. Потом оцепенение спало, и в течение четверти часа Харвис скрупулезно перебирал вещи на столе и в открытом ларце — возможно, он задумался и убрал артефакт в какое-то другое место. Он обшарил все карманы, даже снял сюртук и несколько раз встряхнул — ничего.
Артефакт исчез.
Харвис рухнул в кресло и схватился за голову. У него даже в животе засосало. Артефакт был похищен — а если такая вещь попадала в чужие руки, не к тому, для кого ее создали, то действовала противоположно своей природе. И когда неизвестная женщина наденет цепочку с изумрудной подвеской, то остается только гадать, чем это кончится. Она возненавидит дарителя и, возможно, убьет его — а затем и себя.
Приятного мало.
Харвис выдернул из ячеек ларца крошечный пузырек и высыпал его содержимое возле стола. Ничего. Никаких следов. Значит, в кабинет никто не заходил — артефакт выдернули со стола, открыв червоточину в пространстве.
Без Лейбниха тут не обошлось. Душка ректор, по всей видимости, решил присвоить любой предмет, который создаст Харвис — вот только зачем ему это понадобилось? Решил проверить, насколько силен вернувшийся изгнанник? Сейчас узнает.
Харвис не любил пользоваться Долгими ветрами для перемещения — после того, как заклинание выплевывало его в нужном месте, он всегда чувствовал тошноту. Но Долгие ветра всегда производили значительное и пугающее впечатление на зрителей, так что Харвис решил появиться в кабинете ректора именно так: в алом дыму, пахнущем так, что глаза режет.
Лейбних оценил. Ректор побледнел и едва не рухнул с кресла — он, конечно, не раз и не два видел Долгие ветра, сам ими пользовался, но в исполнении Харвиса это по-настоящему пугало. Харвис шагнул к столу и прорычал тем самым тоном, который вводил в оцепенение драконов в Приграничье:
— Где амулет?
— Харвис, умоляю! — воскликнул ректор. — Личный приказ его величества! Я не виноват!
Значит, тут замешан еще и Клаус… Дело принимало отвратительный оборот.
— Где. Амулет, — вразбивку повторил Харвис. Ректор сцепил ладони в умоляющем жесте.
— Мне приказали забрать из вашей лаборатории все, что вы сегодня сделаете, — ответил он.
Стулья в кабинете Лейбниха были особые, с артефактами в ножках, и один из них очень удачно нырнул
