Брак немолодого миллионера и юной красавицы должен был завершиться и завершился — крахом. Но от этого брака родилась Сабрина Терстон, наследница фамильного и семейного дела, женщина, которой предстояло множество испытаний и нелегкий путь к счастью.
Авторы: Даниэла Стил
смотрела на Сабрину. – Ты любишь эти проклятые рудники даже сильнее, чем твой отец. Его, во всяком случае, гораздо больше интересовала ты сама.
– Именно поэтому мой долг – продолжить его дело, – как всегда, с непоколебимой решимостью отвечала Сабрина.
Ханна покачала головой и положила Сабрине на тарелку кусок политого шоколадом праздничного пирога. Такой пирог она пекла на ее день рождения двадцать один год подряд. Сабрина улыбнулась своему старому другу:
– Ты ужасно добра ко мне.
– Хотела бы я, чтобы ты сама относилась к себе добрее для разнообразия. Ты работаешь даже больше отца. Он по крайней мере не забывал возвращаться домой, к тебе. Почему бы тебе не продать эти чертовы рудники и не выйти замуж?
Сабрина только рассмеялась в ответ. За кого ей выходить замуж? За человека с рудников? За нового управляющего, которого она наняла, когда старый умер? За своего банкира из города? Никто из них не интересовал ее, к тому же у нее было слишком много других забот.
– Возможно, я больше похожа на отца, чем тебе кажется. – Она улыбнулась, вспомнив, как то же самое говорила и Амелии. – В конце концов, он не женился до сорока четырех лет.
– Ты не можешь ждать так долго, – проворчала Ханна.
– Почему?
– Разве ты не хочешь иметь детей?
Сабрина пожала плечами. Дети… какие еще дети?.. Сейчас она могла думать только о тех семистах фунтах ртути, которые нужно было отправить на восток через две недели… о двухстах пятидесяти, которые пойдут на юг… о горах бумажной работы, которая ей предстояла… о людях, которых надо было уволить или привести в чувство… о паводках, которые могли случиться… о пожарах, от которых надо было как-то защищаться. Дети? Они никак не вписывались в схему и, возможно, никогда не впишутся. Но она не видит в этом ничего ужасного. Она не представляет себя с ребенком на руках. У нее слишком много других дел. Покончив с праздничным пирогом, она поднялась к себе в комнату укладывать вещи. Ханна уже знала, что она уезжает на несколько дней в Сан-Франциско.
– Как? Одна?
Вечно она говорит одно и то же.
– А кого прикажешь взять с собой? – Сабрина улыбнулась. – Полдюжины парней с рудников для сопровождения?
– Не говори глупостей, девочка…
– Ну, хорошо… – Сабрина повторила то, что говорила до этого тысячу раз: – Я возьму с собой тебя.
– Ты отлично знаешь, что на этом проклятом пароходе меня укачивает!
– Раз так, я просто вынуждена ехать одна, верно?
Сабрину вполне устраивала такая перспектива. Поездки в Сан-Франциско предоставляли достаточно времени для раздумий, а кроме того, у нее появлялась редкая возможность побывать в доме Терстонов. Ей все еще было тяжело заходить в комнату, где умер ее отец, но сам по себе дом был прекрасен, и жаль было оставлять его в полном запустении. Она не держала там прислуги. Ей нравилось жить одной в доме и самой о себе заботиться в те редкие дни, когда она бывала в городе.
– Знаешь, Ханна, сейчас кто угодно может считать меня чокнутой, но пройдет несколько лет, и все понемногу привыкнут. Обо мне будут говорить, как о сумасшедшей старухе, которая много лет заправляет рудниками. И никому не покажется странным, что я путешествую одна, одна сажусь на пароход, одна, без прислуги, живу в городе. Я смогу делать все, что угодно! – Сабрина засмеялась и на какое-то мгновение вновь стала той маленькой девочкой, которую знала Ханна. – Скорей бы пришло это время!
– Скоро придет. – Ханна грустно смотрела на Сабрину.
Не таким она представляла себе ее будущее.
– Ты сама не заметишь, как состаришься и понапрасну растратишь свои золотые годы.
Однако Сабрина не считала, что тратит время понапрасну. Чаще всего она чувствовала себя победительницей и была довольна достигнутым. Вот другие действительно редко одобряли ее действия. Ее считали сумасбродкой, которая слишком много себе позволяет, но она уже привыкла к этому. Подбородок ее был вздернут чуть выше, чем раньше, речь стала язвительной. Она теперь не лезла за словом в карман и при случае могла показать, что неплохо владеет своим серебряным револьвером. В глубине души она была совершенно уверена, что поступает правильно: ей нравилось то, что она делает, и к тому же она полагала, что отец одобрил бы ее поведение. Возможно, он хотел для нее не этого, но он наверняка бы отнесся с уважением к тому, чего ей удалось достичь за эти долгие-долгие три года. Сабрине было приятно думать о том, что она далеко пошла. Правда, это стоило ей немалого труда, и сейчас она вновь подумала о том же, спускаясь по лестнице с чемоданом и плащом, перекинутым через руку.
– Я вернусь через три дня.
Она поцеловала Ханну в щеку и поблагодарила
