Дословный перевод

произошло?
— Да ничего, просто… — слезы и сопли чихать хотели на её старания, поэтому закончила Алена, уже сопя и всхлипывая. — Мы с Женей поругааались.
— Ох, Боже ж мой… Я сейчас приеду, вы у себя?
— Мам, ты о чем, не вздумай приезжать! — от такой новости девушка перестала распускать нюни и рывком встала с постели. — Сиди в пансионате, мы сами все решим. Честно, из-за ерунды поссорились, к вечеру помиримся.
Ага, как же…
— Тогда успокойся, умойся и приезжай ко мне. Он рядом?
— Сейчас — нет, — уточнять, что его тут в ближайшее время не предвидится, Аленка не рискнула, нечего мать лишний раз расстраивать.
— Тогда, чтобы через час была у меня, иначе сама к тебе приеду.
Как ни пыталась Герман убедить, что это у неё все от стресса и акклиматизации, но Ирина Леонидовна на своем стояла железно — чем немало удивила дочь, привыкшую к немного другому поведению. Поэтому Лёнке ничего не осталось, кроме как все-таки плеснуть в зареванное личико ледяной водицей и спускаться вниз.
Зараза Астахов, так не вовремя позвонивший, оставался неуловим. Как ни пыталась Алена ему дозвониться, все упиралось в «абонент недоступен». Ну, и ладно, ей есть о чем подумать, кроме глупости сестры и её проблем.
В предыдущую поездку от откровенного лихачества девушку удерживало присутствие Жени на соседнем сиденье, а теперь — понимание того, что мама по затраченному времени сразу поймет, с какой скоростью дочь спешила на встречу, а продолжать доставлять ей плохие новости она не собиралась.
Дяденька-«агент» только успел высунуться из своего засадного куста, как спрятался обратно. То ли узнал Алену, то ли рассмотрел выражение её лица, но рисковать предусмотрительно не стал.
В послеобеденное время немногочисленных болезных разогнали по палатам предаваться здоровому сну, поэтому санаторий производил несколько странное впечатление одновременного присутствия и безлюдности. Но для Лёны эффекты в стиле Стивена Кинга были наименьшей из сложностей. Сейчас нужно успокоить маму, а потом сесть и хорошенько подумать, что делать дальше. Расставаться с Женькой не хотелось совершенно, но и его обвинения. Не считала она себя в этом грешной. Ну, если немножко, а не в том количестве и качестве, которые ей предъявили. Да, и утаила, и обманула, но… Черт, видимо, не всегда ложь во благо считается смягчающим обстоятельством.
Мама Ира сидела в кресле-качалке возле окна, что-то там тщательно высматривая. Если пыталась не проворонить дочь, то зря — вряд ли Алена подгребала бы со стороны моря, куда и выходили балконы корпуса. Наверное, просто глубоко задумалась, поэтому даже пропустила появление Лёны.
— Привет ещё раз, — девушка прошла в комнату и плотно прикрыла дверь, не желая посвящать в свои проблемы прочих постояльцев.
— Ох, я уже начала волноваться, хотела такси взывать, — женщина удивительно резво встала.
— Стоп. Мамуль, хватит скакать, ещё голова закружится, — Алена обняла и поцеловала маму, как бы невзначай подталкивая к кровати. — Давай присядем.
— Как ты, солнышко? — Ирина Леонидовна попыток усадить себя не оценила, больше занятая рассматриванием дочери. Умывание немного исправило ситуацию — припухлость с лица ушла, но вот глаза все равно остались красными, а нос — немного сопливым. — Что у вас случилось?
— Да все будет хорошо, обычная ссора. Извини, что расстроила, — Лёнка все-таки смогла усадить её и устроилась рядом. — Как бассейн?
— Ален!
— Что? Серьезно, это все ерунда, просто ты позвонила, когда я была обижена на весь белый свет, — девушка, повинуясь нажиму материнской руки, легла на кровать и устроилась головой на коленях Ирины Леонидовны.
— Помнишь, лет пятнадцать назад мы отдыхали на Русском? И местные ребята дразнили тебя коломенской верстой, — теплые пальцы нежно прошлись по темным волосам, расправляя чуть спутаны ветром пряди. — Там ещё был мальчик Рустам, который называл тебя медузой, из-за того, что у тебя были всегда холодные руки.
— Да, помню, — Аленка невольно улыбнулась. Она рано вытянулась, поэтому оказалась почти на полголовы выше сверстников. Естественно, те этому жутко завидовали, вот и дали обидной прозвище. Это было именно то самое золотое детство. Никому не нужно ничего доказывать или хвастать — все вместе загорелой до черноты гурьбой носились по пляжу, доводя родителей до нервного тика своими выходками.
— Это был последний раз, когда ты плакала из-за того, что сказал какой-то мальчик. Во всяком случае, так, что это кто-то видел. Так что у вас произошло?
— Мам… — девушка замолчала. Конечно, как-либо дерзить и одергивать она не собиралась, но и рассказывать правду нельзя — тогда