Кто не знает драконов? Какой истинный поклонник фантастики и фэнтези не встречал этих существ на страницах своих самых любимых произведений? Драконы огромные и крошечные, смешные и коварные, послушные и свирепые — такие разные и такие вездесущие!
Авторы: Кард Орсон Скотт, Молзберг Барри Норман, Сильверберг Роберт, Ле Гуин Урсула Крёбер, Новик Наоми, Бигл Питер Сойер, Йолен Джейн, Диксон Гордон Руперт, де Линт Чарльз, Эллисон Харлан, Джордж Рэймонд Ричард Мартин, Хоффман Нина Кирики, Шепард Люциус, Суэнвик Майкл, Бир Элизабет, МакКиллип Патриция Анна, Рид Роберт, Сомтоу С. П., Мэрфи Пэт, Тони ДиТерлицци & Холли Блэк, Кэролайн Джайнис Черри, Стрэн Джонатан, Джаблон Мэрианн, Лэнеган Марго, Блэйлок Джеймс, Линн Элизабет, Маккефри Энн и Тодд
Ошибки быть не могло — Филби описал его удивительно точно. Седая борода свисала до самой столешницы, костюм в тон бороде был велик размера на три, а свой прозрачный бульон китаец прихлебывал так механистично и целеустремленно, будто отправлял некий ритуал. Я подошел к нему, пытаясь задавить в корне всякое смущение.
— Я друг капитана Сильвера, — сказал я с улыбкой и протянул руку.
Китаец поклонился, тронул мою ладонь расслабленным пальцем и, встав из-за стола, двинулся вглубь ресторана. Я последовал за ним.
Хватило нескольких секунд, чтобы понять: моя поездка оказалась совершенно напрасной. Кто ж его знает, где сейчас Огастес Сильвер? В Сингапуре? На Цейлоне? В Бомбее? Буквально два дня назад ему отправили на Восток некие травы. Я тут же осознал весь идиотизм ситуации. Какого черта я делаю в Сан-Франциско? Было нехорошее ощущение, что пятеро поваров за дверью потешаются надо мной и что старый Вунь Ло, глядящий сейчас на улицу, возьмет и попросит денег — пятерку, только до зарплаты. Я же друг Огастеса Сильвера, так?
Тут я заметил старую фотографию, висевшую над облицованным плиткой очагом, и временно забыл о своих тревогах. Карточка изображала странный бидонвиль где-то на северном побережье. Пейзаж был затянут туманом — не густым, но скрывающим детали рельефа, и фотографировали явно в сумерках, судя по длинным черным теням, отбрасываемым невероятными лачугами. На краю Тихого океана виднелась верхушка маяка, чуть ниже в темных волнах стояли на якоре кораблики. Странный пейзаж, и вдвойне странный оттого, что я был совершенно уверен: маяк, загибающаяся к нему коса, зеленая бухта в окружении кипарисов и эвкалиптов — это мыс Лос-Рейес. Но также я был уверен, что этого бидонвиля там не было, не могло быть.
Длинными неровными рядами, готической лестницей лачуги спускались к самой воде, и я был готов поклясться, что все они построены из останков драконов, огромных крылатых рептилий — из жести и меди, из кожи и костей. Одни косо опирались друг на друга, словно карточный домик, другие взгромоздились на бочки из-под топлива или перевернутые деревянные поддоны. Вот просто изломанное крыло и треугольник тени под ним, а вот почти целый экземпляр, за вычетом, полагаю, того главного, что давало ему жизнь. Вот дымящийся котел, а рядом — китаец, может быть сам Вунь Ло, и Огастес Сильвер.
Борода его была неимоверной — борода горного скитальца, старателя, вернувшегося после долгих лет на заповедных золотых приисках; и спутанная борода, широкополая фетровая шляпа, восточный халат, блеск тайного знания в глазах, странный гарпун в его правой руке, косая сажень в плечах — все это казалось божественными атрибутами, будто он воплощение Нептуна, только вышедшего из волн, или скитальца Одина, решившего выпить чаю из цветочных лепестков в странном прибрежном бидонвиле. Достаточно было посмотреть на него — и мою нерешительность как рукой сняло. Я вышел, оставив Вунь Ло дремать в кресле; судя по всему, тот обо мне уже и забыл.
На улице было дымно. Тысячи звуков — какофония голосов, взрывов, фейерверков, восточной музыки — смешивались, порождая своего рода гармоничную тишину. Где-то к северо-западу лежала деревушка, построенная из драконьих шкур. И даже если ничего не разузнаю о прибытии Огастеса Сильвера, я хотя бы взгляну собственными глазами на этот бидонвиль. Я протискивался через толпу на Вашингтон-стрит, ничего не видя и не слыша. Вдруг как по волшебству толпа расступилась передо мной, будто Красное море, явив широкий асфальтовый проход. Справа и слева — улыбки, выжидательно застывшие. Потом рукоплескания, ликующие выкрики, звон китайских тарелок, пронзительный свист рожков. И вот из-за угла на безумной скорости курьерского поезда выскочила скалящаяся голова бумажного дракона, раскачиваясь вперед-назад и размахивая гривой всех цветов радуги. Зверь был длиной с полквартала и сделан, такое ощущение, из тысячи слоев тончайшей рисовой бумаги пастельных тонов, сотни листов ее угрожали в любой момент оторваться и растаять в тумане. Управляли им с десяток человек, от которых были видны лишь ноги; сгорбившиеся внутри «пилоты» во всю мочь бежали по мостовой, подбадривая себя выкриками и скандированием, а толпа, вновь сомкнувшись за ними, повалила на восток к Кирни-стрит, и опять стало тихо.
Остаток дня прошел в атмосфере совершенной нереальности, что, как ни странно, лишь углубило мою веру в Огастеса Сильвера и его творения, хотя все рациональные свидетельства указывали в строго противоположную сторону. Я выехал из города на север и, повернув у Сан-Рафаэля к берегу, к Инвернессу и мысу Лос-Рейес, принялся петлять между зелеными холмами, а солнце ниже и ниже клонилось к морю. Уже начинало смеркаться, когда
