Драконы. Антология

когда ей заблагорассудится, кто знает, в каком обличье может предстать дракон?
Вечером они поужинали черным хлебом и колбасой, которые дала Гвидиону мать, и выпили эля, который захватил с собой Овэйн.
— Из отцовского погреба, мать сама готовила, — похвастался Овэйн. Потом он приуныл и, вздохнув, сказал: — Теперь-то уж родители наверняка поняли, что я не на охоту уехал.
— Что? Неужели ты им не сказал? — изумился Гвидион. — Как ты мог уехать без их благословения!
В ответ Овэйн только руками развел. Потом скормил Мили кусок колбасы. Собака мгновенно проглотила его и воззрилась на них самым преданным взглядом.
Сыновнее неповиновение друга обеспокоило Гвидиона. Он представил, как родители сперва станут искать Овэйна, потом узнают правду и будут бояться за его жизнь. Гвидион не мог взять на себя такую ответственность. Утром он сказал своему спутнику:
— Вернись назад! Не надо дальше меня сопровождать.
Овэйн пожал плечами и сказал:
— Не стану я возвращаться. По крайней мере, без тебя. — Потом он почесал Мили за ухом и добавил: — А Мили ни за что не уйдет домой без меня.
Гвидион перестал понимать, что движет его другом: преданность или глупая мальчишеская спесь. Все перепуталось. Что до самого Овэйна, то его, казалось, ничто особо не тревожило. Он сказал:
— Завтра к полудню мы уже доберемся до дворца Мадога.
Больше всего Гвидиона беспокоил один вопрос: где дракон?
Ему всюду мерещилась опасность: среди скал, обступивших их со всех сторон, в небе, склонившемся над ними. Принцу казалось, будто кто-то следит за ними. Между тем Всполох и Ласточка безмятежно щипали траву. И только Мили была настороже: навострив свои длинные уши, насколько можно было их навострить, она, по-видимому, пыталась догадаться, скоро ли они доберутся до логова разбойников и достанется ли ей, в конце концов, последний кусок колбасы, оставшийся после завтрака.

— Он в пути, уже пересек границу, — сообщила Гласог.
— Хорошо, — обрадовался Мадог. Потом колдун обратился к своим полководцам: — Ну, что я вам говорил?
Те по-прежнему выглядели обеспокоенными.
Гласог вышла на балкон замка, который когда-то принадлежал королю Бану. Она оглядывала окрестности и пыталась разгадать замыслы дракона. Неужели он заранее предвидел то, что происходит? Как он намерен сокрушить Мадога?
Вдруг девушка встала на ограждение балкона и бросилась вниз — тут же обернулась вороном и полетела вдаль над пустыми выжженными полями.
Разумеется, дракон знал о везении Огана и был слишком хитер и осторожен, чтобы прямо противостоять ему. Он наверняка сидел в своем логове среди скал и тихонько посмеивался над Мадогом и его приближенными.
Гласог решила проведать чудище: над драконьей норой она увидела тонкую струйку дыма. Убедившись, что их страшный союзник бездействует, ворон полетел на запад, не сводя глаз с тонкой ленты дороги. Гласог не знала, чего им теперь ждать. Одно было ясно: на этот раз дракон им помогать не станет.
Ее отец тоже это понимал и считал: подлость за подлость. Если не помощь дракона, то человеческая хитрость. Коварный змей их предал, а значит, и они вправе рискнуть драконьей наградой.

У дороги Гвидион и Овэйн увидели сожженный крестьянский дом. Мили обнюхала головешки и ощетинилась. Когда Овэйн позвал ее, она подбежала, продолжая оглядываться на страшное пожарище.
От дома остались обуглившиеся развалины, за которыми виднелся сад с почерневшими мертвыми деревьями.
— Интересно, что сталось с хозяином и хозяйкой? — спросил Овэйн.
— Что уж тут интересного, — грустно ответил Гвидион и невольно вспомнил о своих родителях.
Вот какова была бы цена их отступления в горы.
Сожженный дом стал лишь первым напоминанием о существовании дракона. Чем дальше они шли, тем чаще встречали подобные пепелища. У одного двора на заборе они увидели череп. На нем сидел ворон.
— То был храбрый воин, — сказала птица, гулко ударив клювом по черепу. Потом ворон вытянул шею, указывая на поле. — Вон там лежит его жена. А чуть дальше — их дочь.
— Не говори с ним, — предостерег Гвидион друга.
Они поехали дальше, не оглядываясь. Всполох уже изрядно устал и еле брел.
Ворон между тем летел впереди. Усевшись на каменную ограду, он вдруг обратился к Гвидиону:
— Если ты умрешь, твой отец перестанет верить в свое везение, и тогда оно его покинет. Так случилось и со всеми остальными.
— Всегда есть кто-нибудь не такой, как все, — ответил Гвидион.
Овэйн схватился за лук:
— Давай я подстрелю эту мерзкую птицу!
Гвидион остановил его:
— Не стоит убивать посланника за то, что он исполнил