Драконы моря

понятно. Покормить пилигримов, да пусть себе идут с Богом! Остаться почему-то не предлагали, может, хватало уже монахов? Или имелась какая-то другая причина, о которой отец настоятель почему-то умалчивал.
В трапезной — гулком, с высоким потолком, зале, даже сейчас, ясным днем, полутемном из-за узких бойниц-окон, — собрались, наверное, все послушники и монахи, всего около двух десятков человек, включая игумена. Перекрестились перед трапезой, отец настоятель прочел молитву.
Ели молча, скромно потупив глаза, видать, здешний устав не поощрял болтовню. А вот Саша, немного подумав, решился его нарушить. Посидел, облизал ложку и негромко промолвил с восхищением:
— Отче! Сколь многолюдна у вас братия для столь отдаленных мест, куда, вне всяких сомнений, нужно нести слово Божие, не убоявшись трудностей и строгостей монастырского устава.
— Это еще не все, — ухмыльнулся монах — А про строгость устава ты верно сказал, мил человек. Есть у нас один послушник, так он в отдельности живет, в убогой хижине, ни с кем не общаясь. Сам на себя наложил епитимью, сказал, пока еще в братья пойти не достоин! Подвиг веры решил совершить. Отшельник.
— Что вы говорите? Отшельник? — Хевдинг насторожился — Поистине, это святой человек… А можно на него взглянуть? Напитаться святостью.
— Брат Лазарий еще не святой, но к тому стремится. Я пошлю братьев показать вам дорогу.
Сутулый монах привел Александра и его людей к хижине, располагавшейся километрах в двух от обители, в заросшей камышами неудоби. Плетеные, наспех обмазанные глиной стены, камышовая крыша и целые тучи москитов.
— Черт! — прихлопнув комара на лбу, шепотом выругался Ингульф, и Саша едва не влепил ему подзатыльник. Тоже мне, святой странник, а нечистого запросто поминает. Рукоприкладствовать не стал, конечно, хотя и очень хотелось, но посмотрел выразительно. Ингульф понял, потупился и больше уже не ругался.
— Ну и где же отшельник? — подойдя к проводнику, спросил Александр.
— Тсс! — Чернец приложил палец к губам — В это время он всегда молится на берегу и что-то рисует на песке тростинкой. Но вы будьте осторожны, он вообще-то блаженный!
— Блаженный?
— Ну да, немного не в себе. Слова непонятные говорит, заговаривается.
— А где этот берег?
— Да вот, по тропинке…
Седой старик с растрепанной шевелюрой стоял на коленях, лицом к синей озерной глади и, что-то бормоча, водил по песку палочкой.
— Ну вон он… — Монах-проводник благоговейно попятился — Слышите? Заговаривается! Может, он так разговаривает с Господом?
— Может, и с Господом… — Александр прислушался и неожиданно четко услышал:
— Если представить, что данная константа равна числу пи, то… а если — не так? Если взять за переменную другое… Дьявол! Все равно — не хватит энергии, просто не хватит. Откуда же ее здесь взять?
— Бонжур, месье профессор! — неслышно встав за спиной старика, громко поздоровался хевдинг.
— Бонжур, бонжур, — Профессор рассеянно оглянулся, — Ой!

Старик рисовал на песке формулы, чертил схемы, графики, диаграммы.
— Как вы меня отыскали, месье Александер? И откуда знаете, что я профессор?
— Потом расскажу, — Улыбаясь, Саша опустился на песок рядом. Всмотрелся…
— Господин профессор… Это — то, о чем я подумал?
— А о чем вы… Боже! Ну конечно же, — о чем же еще думать нам с вами?!
— Не только нам, есть еще трое.
— Трое? — Старик испуганно оглянулся, — Вы хорошо их знаете?
— А что?
— Да так… Всякое может быть.
Профессор, известный всему ученому миру доктор Фредерик Арно, автор «теории сжатия» и многих других, замолк, и налетевший ветер трепал его белую шевелюру.
— Вы что-то говорили про энергию, профессор? — напомнил молодой человек.
— Да-да! Энергия — в ней все и дело!
— Если бы ее было достаточно, можно бы было вернуться?
— Хотя бы попытаться — Профессор хмуро кивнул, — Но все это пустые хлопоты, друг мой, здесь ведь нет электростанций! И таковые еще очень нескоро появятся, где-то через полторы тысячи лет.
— Так, может, ускорить процесс?! — поднявшись на