Тогда и предстал ему Белый Олень,
Посланец Первоначал Творенья,
И Время застыло в полете, когда у края лесов
Изголодавшийся Хума приложил стрелу к тетиве,
Благодаря Богов за щедрую милость…
Но загляделся на корону рогов,
Дивно изогнутых, подобно символу сердца,
И опустил лук,
И время возобновило свой бег.
И Хума пошел за Оленем, несшим в рогах
Юный сеет утра и росчерк орлиного когтя,
А перед ними возносилась Гора,
Окутанная ночными тенями,
И три луны замерли в небе.
Светало, когда Белый Олень
Покинул Хуму в роще у подножья Горы,
И тот не искал его более, ибо увидел
Конец тяжкой дороги и обещание зеленой весны
В глазах Женщины, вышедшей навстречу ему.
Святы были дни, что он с нею провел,
Свят был воздух, внимавший словами забытым песням любви,
И, заслушавшись, луны склонились над Великой Горой.
И она бежала его, уклончивая, как пламя,
Прекрасная, безымянная и оттого прекраснее вдвое.
И узнали они, что земля, полет облаков
И самая Чаща —
Просты и бесхитростны перед чащобами сердца.
И вот наконец она поведала ему свою тайну…
Не женщиной была она, не из племени смертных, —
Породил ее род могучих Драконов.
Потемнело небо над Хумой, качнулись луны,
Краткая жизнь травы казалась насмешкой над человеческим родом,
Меркнул свет над ощетинившейся Горой.
Но Женщина воззвала к Паладайну,
Воззвала к его мудрости, испрашивая ответа,
Желая отрешиться от Вечности
И серебряными руками взрастить рощу надежды.
Молился с нею и Хума. И вот вернулся Олень,
И на восток,
Пустынными полями, обращенными в золу,
Сквозь кровь и пожарища – ибо здесь промчались драконы —
Зашагал Хума, влекомый мечтой о Серебряной Драконице,
Ведомый Оленем, скачущим впереди.
И наконец в Храме
У самых пределов востока,
Там, где обрывался восток,
Ему предстал Паладайн в сиянии славы, в звездном венце.
И дал Хуме выбор – тягчайший из всех возможных,
Ибо знал Паладайн, что сердце рождает мечты,
Способные бросить нас за ускользающим светом,
В погоню за невозможным.
Вернувшись с невестой к людям,
Под родные тростниковые крыши,
Хума отказывался от тайны Копья.
И оставлял мир во власти драконов.
Взяв же Копье,
Избавит он мир от насилья и смерти —
И потеряет любовь.
Тяжкий выбор! И вспомнилось Хуме,
Как его баюкала Чаща, навевая мысли о вечном,
Как солнце ограждало его от беды.
А теперь черная луна кружила в небе над Кринном,
Высасывая жизнь из рощ, из Горы,
Из покинутых деревень.
Выбор его был подобен жаркой боли в ладони,
Что мерещится человеку, лишенному руки.
И она пришла к нему в ореоле сияющих слез,
И он увидел во сне, как рушится и воскресает мир,
Отраженный в гранях Копья.
В ее прощании были гибель и возрождение,
И напряжение сердца разорвало круг горизонта.
