Далекий, затерянный Кринн, так непохожий на нашу Землю, и в то же время кажущийся неуловимо знакомым. Как древняя песня на древнем языке. Эльфы, гномы, драконы, орлы варваров и благородные рыцари — это все Кринн. Первый том «Саги о Копье» познакомит читателя с загадочной страной, где идет Великая Битва.
Авторы: Уэйс Маргарет, Хикмен Трейси
Варвар, испытавший встречу со смертью, со времени своего чудесного воскрешения все больше молчал, лишь долго смотрел на статую Мишакаль, узнавая в ней ту самую женщину, облаченную в голубой свет, что некогда вручила ему жезл. Говорить об этом, впрочем, он так и не пожелал.
– Здесь мы в безопасности, – глядя на изваяние, повторила Золотая Луна.
Карамон поднял брови; Стурм, нахмурившись, погладил усы, У обоих хватило такта промолчать, не подвергая сомнению веру Золотой Луны, но Танис знал – ни тот, ни другой не успокоятся, пока не будет назначена стража. Между тем до рассвета оставалось всего несколько часов и всем следовало поспать хоть немного. Рейстлин уже дремал, выбрав уголок потемнее и закутавшись в свои одеяния.
– По-моему, Золотая Луна права, – сказал Тассельхоф. – Давайте доверимся древним Богам, которых мы, кажется, и впрямь повстречали!
– Ни эльфы, ни гномы, чтобы ты знал, не утрачивали истинной веры, – рассердился Флинт. – Не понимаю: о чем вообще речь? Наш Реоркс – один из древних Богов. Мы ему поклонялись еще до Катаклизма, да и теперь поклоняемся…
– Поклонялись? – спросил Танис. – Ой ли? Может, просто призывали его в отчаянии, когда твой народ был изгнан из Королевства под Горой? Ну-ну, только не злись! – Танис примирительно вскинул руку, видя, как налилось бурой кровью лицо старого гнома. – Эльфы вели себя не лучше. Мы тоже взывали к Богам, когда была разорена наша родина… Мы знаем о Богах и храним эту память… как хранят память о мертвых. Эльфийские жрецы, как и жрецы-гномы, давно перевелись. Я помню имя Мишакаль-Целительницы. В детстве я слышал немало древних сказаний о ней. Я помню легенды о драконах… детские сказки, как выразился бы наш Рейстлин… Мне порой кажется, что наше детство вернулось нас мучить… а может быть, и спасти… откуда мне знать? Сегодня я видел два чуда: первое – злое, второе – доброе. Так что либо я сошел с ума, либо должен уверовать и в одно, и в другое. И все-таки, – полуэльф вздохнул, – я считаю, что караульные необходимы. Прости, госпожа. Хотел бы я веровать, как веруешь ты…
Стурм должен был сторожить первым. Остальные завернулись в одеяла и улеглись на полу. Рыцарь обходил залитый лунным светом храм, заглядывая в каждую комнату, – больше в силу привычки, ибо все было на редкость спокойно. Он слышал свирепое завывание холодного ветра, доносившееся снаружи; внутри, однако, было удивительно тепло и уютно… тепло и уютно…
Сидя у подножия статуи, Стурм ощутил, как по всему телу разлился блаженный покой. Вздрогнув, он выпрямился и с огорчением понял, что едва не заснул на посту. Какой срам!.. Крепко выругав себя за недопустимую слабость, рыцарь решил в наказание непрерывно ходить, не присаживаясь, все два часа своей стражи. Он хотел уже подняться, но что-то остановило его. Он услышал пение – женский голос тихо напевал колыбельную.
Стурм озирался кругом, готовый выхватить меч… потом его пальцы разжались. Он узнал и песню, и голос – это был голос его матери. Они с ней бежали прочь из Соламнии, сопровождаемые одним-единственным преданным слугой… да и тому суждено было погибнуть, так и не достигнув Утехи. А колыбельная без слов, которую пела мать, была даже старше драконов. Мать Стурма прижимала к себе маленького сына, ища в тихой песне избавления от горя и страха…
Веки Стурма сомкнулись. Благословенный сон снизошел на него.
Хрустальный шарик на посохе Рейстлина ярко горел, гоня прочь темноту.
Громкий лязг железа о камень мгновенно взметнул Таниса из глубокого сна. Он так и подскочил, нащупывая меч.
– Ох, прости, – Карамон пристыженно улыбался ему. – Это я нагрудник уронил.
Облегченно переведя дух, Танис зевнул, потянулся и вновь откинулся на одеяло. Вид Карамона, надевавшего с помощью Тассельхофа доспехи, живо напомнил ему о том, что им нынче предстояло. Стурм тоже застегивал на себе латы; Речной Ветер точил найденный меч. Танис заставил себя не думать, чем мог кончиться для них сегодняшний день.
Не думать об этом оказалось весьма трудно; особенно сопротивлялась эльфийская половина его существа. Эльфы почитали жизнь; веруя, что смерть есть просто переход на высший план бытия, они все-таки полагали, что смерть любого живого существа уносит частицу жизни с земного, физического плана. Танису, таким образом, ничего не оставалось, кроме как дать волю человеческой половине своей личности. Ему придется убивать… а может быть, и переживать гибель тех, кто был ему дорог. Как вчера, когда они едва не потеряли Речного Ветра… Полуэльф резко приподнялся и сел, точно пытаясь стряхнуть дурной сон.
– Все уже проснулись? – спросил
