«…Выехал из Мюнхена 1 мая в 8.35 вечера и прибыл в Вену рано утром на следующий день; должен был приехать в 6.46, но поезд опоздал на час. По тому, что я мельком видел из окна поезда, а также прогуливаясь по улицам, я решил, что Будапешт на редкость красивый город. Я боялся забираться слишком далеко от вокзала, так как наш поезд опаздывал и должен был вскоре отправиться дальше.
Авторы: Стокер Брэм
спокойным голосом:
– Маленькая девочка, вы никогда не раскаетесь в этой искренней доброте!
Затем он прошел в кабинет к своему товарищу.
«Маленькая девочка» – это те самые слова, с которыми он обращался к Люси – ей он доказал свою дружбу!
30 СЕНТЯБРЯ. Я вернулся домой в пять часов и узнал, что Годалминг и Моррис не только приехали, но уже успели проштудировать копии различных дневников и писем, составленных и написанных Харкером и его женой. Харкер еще не вернулся из своей экспедиции. Миссис Харкер дала нам по чашке чаю, и я откровенно признаюсь, что первый раз с тех пор, как я живу в нем, это старое здание напоминало то, что называют домом. Когда мы кончили чаепитие, миссис Харкер обратилась ко мне:
– Д-р Сьюард, могу ли я попросить вас об одолжении? Я хочу видеть вашего пациента м-ра Ренфилда. Позвольте мне повидаться с ним. Написанное о нем в вашем дневнике меня страшно интересует!
Не было никакого основания для отказа, поэтому я взял ее с собой. Когда я вошел в комнату Ренфилда, то сказал ему, что его хочет видеть одна дама, на что он ответил необыкновенно просто:
– Зачем?
– Она обходит весь дом и хочет видеть всех его обитателей, – ответил я.
– Прекрасно, – сказал он, – пустите ее, но подождите минутку, пока я приведу все в порядок.
У него был своеобразный способ уборки: он попросту проглотил всех мух и пауков, заключенных в коробках, прежде чем я имел возможность остановить его. Было ясно, что он боялся или подозревал какое-то вмешательство. Окончив свое мерзкое занятие, он весело сказал: «Пусть дама войдет», – и сел на край постели, опустив голову, но поглядывая исподлобья, так, чтобы видеть ее, когда она войдет. На минуту я подумал, что у него могло быть какое-нибудь преступное намерение: я вспомнил, как он был спокоен как раз перед своим нападением на меня в моем кабинете, и я постарался встать так, чтобы сразу схватить его, если бы он попытался броситься к ней. Она вошла в комнату с непринужденной грацией, подошла к нему с милой улыбкой и протянула руку.
– Добрый вечер, м-р Ренфилд, – сказала она. – Как видите, я знаю вас по рассказам д-ра Сьюарда.
Он долго ничего не отвечал, но глаза его внимательно оглядели ее с ног до головы, а лицо было сосредоточенно нахмурено. Постепенно это выражение сменилось удивлением, перешедшим в сомнение; затем, к моему великому изумлению, он сказал:
– Ведь вы не та девушка, на которой доктор хотел жениться, не так ли? Впрочем, вы не можете, знаете ли, быть ею, потому что она умерла.
Миссис Харкер ответила с прелестной улыбкой:
– О нет! У меня есть муж, за которого я вышла замуж прежде, чем мы встретились с д-ром Сьюардом. Я – миссис Харкер.
– Что же вы здесь в таком случае делаете?
– Мы с мужем гостим у д-ра Сьюарда.
– Ну так не оставайтесь тут больше.
– Почему же?
Я подумал, что такого рода разговор столь же малоприятен миссис Харкер, как и мне, поэтому я сменил тему:
– Откуда вы знаете, что я собирался на ком-то жениться?
Его ответ раздался после паузы, во время которой он на секунду перевел глаза с миссис Харкер на меня и сейчас же стал снова смотреть исключительно на нее:
– Что за дурацкий вопрос!
– Я вовсе этого не нахожу, м-р Ренфилд, – сказала миссис Харкер, желая помешать моей беседе с ним.
Он ответил, выказывая ей столько же почтительности и вежливости, сколько презрения мне:
– Вы, конечно, поймете, миссис Харкер, когда человек так любим и уважаем, как наш хозяин, все, касающееся его, интересует наш маленький круг. Д-р Сьюард любим не только своими домашними и друзьями, но также и своими пациентами, из которых некоторые почти лишены душевного равновесия и способны искажать причины и следствия. Так как я сам являюсь пациентом сумасшедшего дома, не могу не заметить, что ущербность рассуждений многих больных сводится к ошибкам поп causa
и ignoratio elenchi
.
Я просто глаза раскрыл, услышав это. Вот сидит мой собственный сумасшедший пациент, типичный случай в своем роде, и философствует с видом утонченного джентльмена! Мне интересно было узнать, не затронуло ли присутствие миссис Харкер какую-нибудь струну у него в памяти. Если эта новая фаза была самопроизвольной или вызвана ее бессознательным влиянием, у нее должен быть какой-нибудь редкий дар или сила.
Мы продолжали некоторое время наш разговор; видя, что он рассуждает вполне здраво, она осмелилась с моего молчаливого согласия навести его на любимую тему. Я опять
