Дракула

Так как его комната выходит именно на эту сторону, я слышал все яснее, чем утром. Это больно ударило меня по нервам – этот переход от восхищения великолепным лондонским закатом с его яркими цветами и роскошными красками, оживляющими мрачные тучи и темную воду, к ужасной суровой действительности моего холодного каменного здания, полного трепещущего горя и всего того, что так тяготит мою душу. Я попал к нему, как раз когда солнце садилось. Из его окна я видел красный диск солнца. По мере того как солнце заходило, бешенство Ренфилда постепенно уменьшалось; как только солнце совсем зашло, больной выскользнул из рук тех, кто его держал, на пол инертной массой. Удивительно, однако, какой сильной бывает реакция у сумасшедших: через каких-нибудь пять минут он опять спокойно стоял на ногах и озирался вокруг. Я сделал служителям знак не держать его, так как мне было интересно видеть, что он предпримет. Он подошел к окну и выбросил остатки сахара; затем он взял коробку с мухами, выпустил пленниц и выкинул коробку в окно; затем закрыл окно и сел на кровать. Все это удивило меня, и я спросил:
– Разве вы больше не будете разводить мух?
– Нет, – ответил он, – вся эта дрянь мне надоела!
Вот поразительный тип! Хотелось бы мне разобраться в складе его ума или же постичь причину его внезапных перемен… Стойте! Разгадка, кажется, уже найдена – если бы только узнать, почему его били конвульсии в полдень и при заходе солнца. Неужели солнце в определенные периоды дурно или, вернее, возбуждающе влияет на некоторые натуры подобно луне? Посмотрим!..

«4 СЕНТЯБРЯ. Пациентке сегодня значительно лучше».

«5 СЕНТЯБРЯ. Больной гораздо лучше. Хороший аппетит, спокойный сон. Весела. Румянец возвращается».

«6 СЕНТЯБРЯ. Ужасная перемена к худшему. Приезжайте немедленно. Я не стану телеграфировать Холмвуду, пока не увижусь с вами».

«6 СЕНТЯБРЯ.
Мой дорогой Арт!
Мои сегодняшние новости не особенно хороши. Нынешним утром Люси выглядела заметно осунувшейся. С одной стороны, это оказалось неплохо, а именно: испуганная видом Люси, миссис Вестенра обратилась ко мне за советом. Я воспользовался этим и сказал, что Ван Хелсинг, мой старый учитель, знаменитый диагност, как раз приезжает ко мне в гости и я совместно с ним займусь здоровьем ее дочери. Так что теперь мы можем свободно действовать, не возбуждая ее подозрений, что при ее болезни могло бы вызвать ее смерть. Нас окружают трудности, всех нас, дорогой друг, но с Божьей помощью мы их преодолеем, а для Люси при ее болезни это было бы гибельным. Если случится что-нибудь непредвиденное, я сейчас же напишу вам, так что мое молчание примите как знак того, что все в порядке и что я жду новостей. В спешке вечно ваш

ДЖОН СЬЮАРД».

7 СЕНТЯБРЯ. Ван Хелсинг приехал снова. Прежде всего он спросил, сообщил ли я Артуру все симптомы болезни Люси. Я ответил отрицательно:
– Я ждал, пока не увижусь с вами, как и сообщал в телеграмме. Я только написал ему, что вы прибываете, поскольку мисс Вестенра нездоровится, и что в случае необходимости я дам ему знать.
– Правильно, мой друг, – сказал Ван Хелсинг, – очень правильно! Лучше, чтобы он пока не знал; возможно, он и никогда не узнает. Я молюсь об этом, но, если понадобится, он узнает все. И, дорогой Джон, позвольте предостеречь вас. Вы имеете дело с безумцами. Все люди безумны на тот или иной манер, и как вы поступаете со своими безумцами, так поступайте и с остальным Божьим миром. Вы ведь не говорите, что у вас на уме. Значит, вы храните знания в подобающем месте, там, где они могут пребывать, набирать силу и давать приплод. То, что мы знаем, нам до времени придется хранить здесь и здесь. – Сначала он прикоснулся к моему сердцу и лбу, а потом к своим. – Сейчас я придержу мои соображения при себе, а позже изложу их вам.
– Почему же не теперь? – спросил я. – Это может принести пользу; мы бы пришли к какому-нибудь заключению.
Он остановился, взглянул на меня и сказал:
– Друг мой Джон, зерно еще только прорастает, и, покуда не проросло, млеко матери-земли в нем и солнце не разукрасило его своей золотой