Дракула

вы пошли со мной на кладбище в Кингстед, но об этом никто не должен знать.
Артур изумился.
– Туда, где похоронена Люси? – спросил он.
Профессор кивнул. Артур продолжал:
– Зачем?
– Чтобы войти в склеп!
Артур вскочил:
– Профессор, вы говорите серьезно или жестоко шутите?.. Простите, я вижу, это серьезно.
Он снова сел, гордо выпрямившись, как человек, чье достоинство оскорблено.
Наступила долгая пауза. Наконец он спросил:
– И что же мы будем там делать?
– Откроем гроб.
– Это уж слишком, – сердито сказал Артур, вставая. – Я согласен на все в разумных пределах, но такое… такое осквернение гроба той, которую… – Дальше он не мог говорить от негодования.
Профессор с состраданием смотрел на него.
– О, если бы я мог уберечь вас от мучений, мой дорогой друг, Бог тому свидетель, я сделал бы это, – сказал он. – Но в эту ночь вам придется пройти по тернистой дороге, иначе вам суждено потом, быть может, даже на веки вечные, ходить по пылающему пути!
Артур побледнел и вскричал:
– Осторожней, сэр, осторожней!..
– Не лучше ли будет, если вы послушаете меня? – спросил Ван Хелсинг. – Тогда, по крайней мере, вы будете знать, что я предлагаю. Могу я начать?
– Да, разумеется, – вставил Моррис.
После некоторого молчания Ван Хелсинг продолжил, видно было, что это ему стоило большого труда:
– Мисс Люси умерла, не так ли? Да? Следовательно, все в порядке. Но если она не умерла?
Артур подскочил.
– Господи! – воскликнул Артур. – Что вы этим хотите сказать? Разве произошла какая-то ошибка? Разве ее похоронили живой? – Он был в таком отчаянии, что тяжело было на него смотреть.
– Я не сказал, что она жива, дитя мое, я не то хотел сказать. Я хотел сказать только, что она не мертва.
– Не мертва! Не жива! Что вы имеете в виду? Это кошмар или что-то другое, еще более ужасное?
– Бывают тайны, о которых мы можем только догадываться, разгадка их приходит годами и по частям. Поверьте мне, перед нами только часть тайны. Но я ничего еще не сделал. Вы разрешите мне отрубить голову умершей Люси?
– Клянусь небом и землей, нет! – воскликнул Артур с негодованием. – Я ни за что на свете не соглашусь, чтобы тело ее было поругано. Ван Хелсинг, вы слишком испытываете меня! Что я вам сделал дурного, за что вы меня так терзаете? Что сделала вам эта бедная девушка, что вы так издеваетесь над ее могилой? Или вы помешались, что говорите подобные вещи, или я сошел с ума, что слушаю их! Не смейте и думать о таком святотатстве, я ни за что не дам своего согласия! Я пойду защищать ее могилу от поругания, и, клянусь Богом, я это сделаю!
Ван Хелсинг встал со своего места и сказал сурово и серьезно:
– Лорд Годалминг, у меня тоже есть долг, долг по отношению к другим, к вам, к покойной, и, клянусь Богом, я это сделаю. Я прошу вас лишь об одном: пойдемте со мной, посмотрите, послушайте, и если потом я предложу вам то же самое, не беритесь за это дело более ревностно, чем я, ибо тогда – тогда я исполню свой долг по собственному усмотрению. Тогда я исполню ваше желание и буду готов дать вам отчет, когда и где захотите.
Тут голос его дрогнул, и он продолжал гораздо мягче:
– Но, умоляю вас, не смотрите на меня так гневно. В моей жизни было много тяжелых минут, терзавших душу, но столь трудная задача впервые выпала на мою долю. Поверьте, когда придет время и вы перемените ваше мнение обо мне, один ваш взгляд искупит эти печальные часы, ибо я сделаю все, что в человеческих силах, чтобы уберечь вас от горя. Подумайте только, чего ради стал бы я так стараться и так горевать! Я пришел сюда, чтобы помочь вам, во-первых, чтобы оказать услугу моему другу Джону, затем помочь милой молодой девушке, которую я, как и вы, очень любил. Ей – мне даже стыдно сказать, но я говорю просто – я отдал то, что и вы: кровь из моих вен, отдал ей, хотя я вовсе не ее возлюбленный, а только врач и друг, если смерть моя в состоянии ей что-нибудь дать теперь, когда она и мертвая и «не-мертвая», пусть свободно возьмет мою жизнь.
Он сказал это с какой-то благородной, мягкой гордостью, и Артур был очень тронут. Он взял старика за руку и произнес, пусть голос его дрожал:
– О, сколь ужасно об этом думать, я никак не могу понять, в чем дело, но обещаю вам пойти с вами и подождать.

Ровно без четверти двенадцать мы перелезли через низкую ограду кладбища. Ночь была темна, луна лишь изредка выглядывала из-за туч, тянувшихся по небу. Мы старались держаться как можно ближе друг к другу; Ван Хелсинг шел впереди, показывая дорогу. Когда мы