Древняя кровь

— А точнее, во сколько? — Может, удастся поспеть и к Олегу, и на концерт?
— В шесть часов начало, где-то до полдевятого или девяти петь будем, а потом еще собраться хотели в своем кругу. Отметить европейское Рождество, ну, и сам концерт обмыть. Он у нас в этом помещении первый, так что положено. А что, у тебя дела? — встревожилась Ирина.
— Дела, Иринка, дела. Скорее всего, на начало опоздаю, но на всё остальное попробую успеть.
— Ну-у во-от… А я наде-еялась… Я второй выступаю… — Похоже, Ирина всерьез расстроилась. Можно понять. Приезжает парень на несколько дней и не может дела отложить ради такого события.
Может, не ездить к Олегу? Или нагрянуть пораньше? Проблема, однако. Обычно Олег точное время не назначает, а на этот раз сказал — значит, в ином случае можно и не застать. Что раньше, что позже. Опять-таки — а если помощь потребуется? Надо ехать, надо. Вот же черт!
— Знаешь что?! — встрепенулась вдруг Ирина. — А давай я тебе эту песню сейчас спою! Ребята, гитара далеко?
Пришлось чуть отодвинуться, чтобы не мешать. Девушка перебирала струны, прислушивалась то ли к их звучанию, то ли к чему-то далекому. Она не смотрела ни на кого. Александру вдруг показалось, что рядом никого нет, а звук идет издалека. Возможно, из другого мира. А может, и из другого времени. И тут пришел негромкий голос. Не голос. Образ.
Поток образов, цветных, объемных. Потянуло печным дымком, старым закопченным деревом и мокрой волчьей шерстью.

— Оборотень, оборотень, серая шерстка, Почему ты начал сторониться людей?
— Люди мягко стелют, только спать жестко: Завиляй хвостом — тут и быть беде.
— Оборотень, оборотень, ведь не все — волки! Есть гостеприимные в деревне дворы…
— Может быть, и есть, но искать их долго, Да и там с испугу — за топоры.

«Ты права, Иринка, — подумал Александр. — Эта песня и обо мне тоже. По крайней мере, таким я был. А сейчас? Не знаю. Разве что сравнить с оборотнем, попавшим в стаю себе подобных. Все равно мы оборотни. Внешне вроде бы люди, а живем своей жизнью. Может быть, и неплохой, но своей. Интересно, что будет, если однажды все узнают о Древнем Народе? Пойдут выпрашивать „сверхспособности“ или действительно с перепугу начнут искоренять нелюдей?»

— Оборотень, оборотень, мягкая шуба! Как же ты зимой, если снег и лед?
— Я не пропаду, покуда есть зубы. А и пропаду — никто не вздохнет.
— Оборотень, оборотень, а если охотник Выследит тебя, занося копье?..
— Я без всякой жалости порву ему глотку, И пускай ликует над ним воронье.

Вспомнилась ночная поляна, грохот выстрелов, оседающая фигура в черном, схватившийся за лицо автоматчик. Вот уж где действительно оборотень поработал — ну, почти оборотень. И не один.
Видно, не одному Александру припомнилась та ночь. Ирина подняла глаза и посмотрела… Обычно серо-голубые глаза считают «холодными». Может быть. Но Александру почему-то стало жарко. Олег и Николай Иванович предостерегали, подозревали, призывали к бдительности — что ж, по-своему они были правы. Но на них так не смотрели.
А песня продолжалась, только теперь голос шел не издалека. Они с Ириной были рядом — исчезли все остальные. Остались только двое — и мир, на несколько минут созданный словами и струнами. Это был их мир, и в нем не было неправды, и все то, о чем сказали глаза, подверждалось словами:
— Оборотень, оборотень, лесной спаситель! Сгинул в темной чаще мой лиходей.
Что ж ты заступился — или не видел, Что я и сама из рода людей?

«Мы с тобой одной крови, — мелькнуло в голове. — Древней. Просто ты об этом еще не знаешь. А впрочем, какая разница?»

Оборотень, оборотень, дай ушки поглажу! Не противна женская тебе рука?.. Как я посмотрю, не больно ты страшен. Ляг к огню, я свежего налью молока. Оставайся здесь и живи… …а серая Шкура потихоньку сползает с плеча. Вот и нету больше лютого зверя…
— Как же мне теперь тебя величать?..

…Они ехали по широкому проспекту, залитому бело-золотым светом фар, окон и фонарей. Александр вел машину молча, Ирина тоже не начинала разговор. Это не было тяжкое молчание, когда двоим больше нечего сказать друг другу. Просто всё, что надо, уже сказали песня и глаза.
Уже возле самого дома, когда «уазик» мигал поворотным огнем перед въездом во двор, Ирина тихо спросила:
— Саша… Это правда? То, что ты мне написал?
— Конечно. — Александр вывернул «баранку» и