Друг

для обоих. Рука видел, что идея мести у питерских отклика не находит, что они попросту боятся этого фраерка, у которого даже погоняло фраерское – Сын… Доверять, стало быть, ни Плешивому, ни его корешам нельзя.
А Плешивый, в свою очередь, считал, что тольяттинскието после мокрухи сразу отвалят… что им? Приехали – уехали… обратно свой конвейер доить. А ему здесь оставаться, в Питере. Как дело-то обернется, никогда наперед не знаешь. В общем, ввязываться Плешивому не хотелось. Еще и двух суток не прошло с того момента, как из засады у дома выкосили почти всех. Сам Плешивый сидел в замыкающей машине. Он даже понять ничего не успел, он только увидел, как резко мотнулась голова Пончика и из нее брызнуло… в заднем «БМВ» только он, Плешивый, уцелел. Ввязываться ему не хотелось.
– Ладно, брат, – сказал в завершение разговора Рука, – мы вопрос сами решим. Вы нам только со стволами и транспортом подмогните. И дайте наводочку на кого-нибудь из людей этого вашего Сынка отмороженного. Такого, чтобы не из шестерок, а поближе к Сыну-то был. Понял?
– Понял, – сказал Плешивый с облегчением. – Стволы будут хоть завтра. Есть «калашников», есть пара «тэтэх»… пойдет?
– Мало, – ответил Рука. – Достань еще. Бабок я дам… Но главное – человечек, близкий к Сыну. Есть такой?
– Есть, – кивнул Плешивый. – Ближе некуда, начальником охраны у Сына. Пойдет?
– Пойдет, – ответил Рука.

Хоронили Славку в воскресенье. Нищий НИИ, в котором Славка работал, дал автобус и какие-то деньги… матпомощь или что-то в этом роде. Народу на поминках было много. И все говорили, какой Вячеслав Германович был замечательный человек. Умница. Честный, порядочный, отзывчивый. Бескомпромиссный… Филипка ни хрена не боялся, потому Филипок и хотел его сократить. Еще говорили, какой Славка был талантливый и про какой-то узел, который он спроектировал.
Таранов сидел, слушал, кивал, когда к нему обращались, пил водку и думал: не то… Все, что вы говорите, – не то. Все верно, все правильно, но тот, живой Славка, все-таки был другим.
Таранов боком вылез из-за стола, прошел в кухню. За столом сидела Лида. Курила, стряхивая пепел в тарелку со студнем. Иван закурил, присел на подоконник… больше присесть было не на что – все табуретки унесли в комнату.
– Лида, – сказал Таранов.
– Что, Ваня?
– А что он там делал?
– Я не знаю… Какая теперь разница?
Вдова воткнула сигарету в студень, посмотрела на Ивана снизу вверх. Взгляд был равнодушный, пустой.
– Какая теперь разница, Таран? – повторила она и взяла из пачки новую сигарету. Иван щелкнул зажигалкой, дал прикурить.
– Хочу понять, что он там делал.
– Не знаю я, Таран, не знаю…
– Он что, собирался куда-то ехать? Или встретиться с кем-то?
– Не знаю… С кем ему встречаться? Куда ехать в полночь?
– Вот я и хочу понять.
– А я – нет… Я ничего не хочу, Таран.
– А следователь что говорит?
Лида воткнула вторую сигарету в студень, встала и вышла из кухни. Таранов посмотрел ей вслед, посмотрел на тарелку со студнем, с пеплом и двумя окурками. Дура, подумал он, обыкновенная дура. Ни с кем не попрощавшись, Таранов ушел.

…И все-таки что Славка делал поздно вечером на железнодорожной платформе станции Ручьи? Собирался ехать куда-то? Навряд ли. Куда ехать в такое время? Зачем? Да и вообще… глупо как-то: ехать на электричке, если у тебя есть автомобиль. Не вяжется.
Значит – остается что? Встреча с кем-то. Но с кем?
Таранов стоял на платформе, курил и думал о том, что же произошло здесь четыре дня назад. Уже стемнело, было прохладно. Ветер раскачивал фонарь, и тени все время меняли свои размеры и форму… Славка, похоже, ждал здесь кого-то. Но кого? Своего убийцу? Или убийство произошло случайно?
Почему здесь, на платформе? Может, убийца приехал на электричке? Откуда? Со стороны Соснова или от Пискаревки?
Таранов посмотрел направо и увидел девушку в длинном белом плаще. Она не спеша шла по платформе… Он снова вернулся к своим мыслям: не связана ли смерть Славки с тем, что Иришка подсела на наркоту? Он ведь собирался предпринять некие шаги в этом направлении…
Под ноги Таранову упала тень. Черная тень девушки в белом. Он поднял глаза – девушка была уже рядом. Лица ее он рассмотреть не мог, потому что фонарь находился у нее за спиной. Цокали металлические набойки. Она сделала еще несколько шагов и остановилась напротив Таранова.
– Закурить не будет? – спросила она, и