Друг

о своей «приятной» находке в РУВД. Через два часа приехали опера убойного отдела и прокурорский следак. Им тоже стало все ясно: глухарек!
Провели необходимые действия (самым трудным делом было понятых уговорить), составили протоколы… Со слов участкового отметили, что хозяин квартиры Виктор Зеленюк, известный по кличке Толстый, приторговывал наркотиками. Но за руку не схвачен… Коллега убойщиков из наркоотдела, капитан Коломенцев, подтвердил, что да, были сигналы на Толстого. Но прихватить гниду не удалось. Надо трясти наркоманов – может, чего и знают… Всем было ясно, что дело тухлое во всех смыслах.
На другой день убийство Толстого и Морпеха попало в сводку по городу и затерялось в ней. Такое время: кого нынче удивишь убийством? Пусть и двойным… тут вон какое мочилово идет.
Но один человек, который, в общем-то, к сводке и доступа иметь не должен, обратил внимание на фразу «по имеющейся оперативной информации Зеленюк В. М. занимался сбытом наркотических препаратов».
Человек занес все установочные данные в компьютер и задумался. Интуиция подсказывала ему, что у этого дела могут быть интересные перспективы.
– Впрочем, это под вопросом, – картаво выговаривая букву «р», произнес человек. Ему было около пятидесяти лет, его звали Игорь Павлович Шахов.

Лешка лежал и смотрел в потолок. Там плясали блики, отбрасываемые озерной водой. Ветер шевелил белую занавеску на маленьком мансардном окне. На подворье дяди Саши закричал петух. Для миллионов городских жителей такое пробуждение в доме на берегу озера остается мечтой. Часто – недосягаемой.
Семнадцатилетний переломавшийся наркоман Алексей Малков не ощущал этого очарования. И даже пробуждения как такового у него не было. Всю ночь он ворочался, сбивая в комок простыню. То задремывал, то просыпался. Потел, много пил из старого чайника. Ныли кости – последствия употребления разбодяженного героина. Лешке было очень худо. Героиновая гадина в черепе шевельнулась и шепнула: пора. Хватит мучиться. Пора вспомнить, что такое счастье. Ты помнишь, как это классно?… Ты помнишь! Это нельзя забыть. Это – на всю жизнь. Помнишь, какой это кайф?
– Это ад! – возразил Лешка. – Я не хочу в него возвращаться.
– Хочешь, – шепнула гадина, свиваясь в черные, блестящие, жирные кольца. – Еще как хочешь, только пытаешься себя обмануть. Вы всегда возвращаетесь. А я всегда вас жду. И ты вернешься ко мне. И я тебя обниму, спасу, укрою.
Ему не хотелось слышать этот голос. Он закрыл глаза, закрыл ладонями уши. Но голос никуда не делся. Он звучал изнутри.
– Ты каждой клеточкой тела помнишь… Каждой клеточкой мозга. И каждая клетка орет: прими. Впрысни в вену счастье. Разве ты не слышишь их крик?
Наркоман перевернулся на живот, закрыл голову подушкой. Он слышал крик своего тела, своего мозга. Он сам был этим криком, разрывающим самое себя…Сил сопротивляться больше уже не было. Ничего уже не было, кроме черной гадины с героиновым взглядом, с черным раздвоенным языком и тихим голосом: ты помнишь, как это классно?… Ты помнишь!
А он действительно помнил. Он сходил с ума от этой памяти и понимал: никуда не деться. Гадина не отпустит. Она будет приползать каждую ночь, смотреть немигающими глазами, шептать, манить. И когда-нибудь… Наркоман стиснул зубы. Сказал себе зло:
– Никогда! Никогда больше! Я не хочу больше быть куском мяса. Жалким, ничтожным, зависящим от серо-желтого порошка. Не хочу унижаться, выклянчивая у метро жетончик «на проезд». Не хочу занимать у знакомых, зная, что никогда не отдам. Не хочу просыпаться утром с одной мыслью: где взять на дозу? НЕ ХОЧУ!
Он говорил себе эти слова, но сам в них не верил. Гадина была сильна. С каждым днем она становилась все сильней, ее взгляд проникал в мозг все глубже. Сопротивляться у Лешки совершенно не было сил. Гадина это знала. Она ждала того момента, когда придет время впрыснуть яд в вену жертве.
И жертва, не признаваясь себе в этом, тоже этого ждала.

Вечерело, и на озере было очень тихо. В голубом зеркале отражались лес и редкие облака. Дядя Саша топил баню, струйка дыма поднималась вертикально. Таранов послал Леху в Ерзовку за пивом, а сам взялся коптить рыбу в маленькой коптиленке на берегу.
Лешка уехал на дядисашином «Урале» с коляской. Таранов проводил его долгим взглядом. Последнее время Лешка ему определенно не нравился. Ежели в первые дни на озере он ходил как в воду опущенный, то потом отошел, стал проявлять интерес и к рыбалке, и к беседам. Последние два дня он снова