Друг

ответил Иван, безмятежно улыбаясь. Татарин закашлялся и сказал:
– Когда у человека все нормально, он ко мне не идет. Что нужно?
– Пара «ТТ», патроны к ним, гранаты.
– Нет, – сказал Татарин, – ни стволов, ни гранат… А патронов найду. Много тебе?
Таранов выщелкнул сигарету, посмотрел на Татарина:
– Толик, это мне нужно. Лично мне… понял?
– Я же тебе объясняю: полгода в «Крестах». Нет у меня сейчас ничего. Через неделю-другую все будет. А сейчас нет.
– А что есть?
– Да ничего… Ружьишко одно тульское да патроны. Сколько тебе маслят? – сказал Татарин и опять закашлялся.
– Полста штук, – произнес Таранов. – И ружье возьму. Какой калибр?
– Двенадцатый.
– Беру, а к нему тоже нужно полсотни патронов. Картечь.
На другой день они снова встретились. Татарин получил деньги, а Таранов – сверток, в котором лежали пятьдесят патронов к «ТТ», столько же охотничьих двенадцатого калибра и разобранная двустволка «ИЖ»-58МАЕ. Это никоим образом не решило проблему вооружения… Таранов еще раз спросил:
– Когда сможешь достать «тэтэхи»?
– Я же тебе сказал: через неделю-другую.
– Через неделю-другую ты, Татарин, может, уже помрешь.
Татарин долго и надсадно кашлял, потом выдохнул:
– Еще неизвестно, сколько ты проживешь, Таран… Нормально у него, видишь ли. У кого нормально, тому стволы с гранатами не нужны… Тьфу, зар-раза!
Вечером, сидя в гараже у верстака, Таранов снаряжал диск «ППШ». Занятие это долгое и нудное, особенно с непривычки. Сначала необходимо снять крышку с диска. Для этого нужно, удерживая магазин левой рукой, отжать средним пальцем защелку до упора, а большим пальцем правой на девяносто градусов повернуть задвижку и только после этого снять крышку. Потом завести пружину диска, вращая барабан против часовой стрелки, отсчитать восемь щелчков… И только после этого уложить патроны в диск, отпустить барабан и подравнять выступающие патроны… Потом закрыть диск крышкой.
Лешка сидел рядом, смотрел с интересом.
– Классно, – сказал он.
– Чего же классного? – возразил Таранов. Морока… С рожковым магазином удобней.
– Зато здесь семьдесят патронов.
– Зато рожковых магазинов я в «лифчик» восемь штук положу…
– Куда-куда ты положишь?
– В «лифчик», то есть, конечно, в разгрузочный жилет. На жаргоне лифчиком обзывается… догоняешь?
– А я подумал, что ты из извращенцев, – «прикололся» Лешка. Таранов сделал вид, что задет таким высказыванием, но на самом-то деле он был доволен: впервые за все время их знакомства Лешка пошутил. Неужели он начал возвращаться к жизни? Возвращаться к жизни на фоне смерти и рядом со смертью? Абсурд! Абсурд, порожденный чудовищной эпохой «реформ», апофеозом которой стала гибель «Курска» и пожар Останкинской башни… и маленькие змеи выедают мозг изнутри. Уничтожают целое поколение молодых, а государство отзывается на это только призывами усилить борьбу с наркоманией.
Таранов механически загонял бутылочные «тэтэшные» патроны в диск «ППШ» и думал: а я? Что делаю я? Куда я-то веду его? На убийство?… Да, на убийство.
Таранов поднял глаза на Лешку, а тот вдруг прищурился и сказал:
– Не бери в голову, Ваня… Мы с тобой хорошее дело делаем. Если бы меня, к примеру, в армию призвали, то тоже дали бы автомат и погнали в Чечню – убивать.
Таранов до боли сжал в руках черный кругляк магазина. Ему показалось, что Лешка каким-то образом сумел прочитать его мысли… Или настроиться на созвучную им волну.
– При чем здесь Чечня? – сказал он, снова склоняясь к магазину. – Там люди воюют…
– А ты на прогулку собрался?
– Я свой выбор сделал сам.
– И я тоже. Я хочу уничтожать этих крыс. У меня к ним личный счет. За себя… и за Иришку… Я осознанно иду туда, куда я иду. Это моя Чечня. Она уже здесь – на каждой улице, в каждом квартале, в каждой школе. Мы с тобой воюем и побеждаем. Их. И себя… Ты перестал кричать по ночам. А я перестал думать о героине.
Таранов ничего не ответил. Он только подумал, что семнадцатилетний Лешка Малков в чем-то возможно, мудрее его, сорокалетнего и много повидавшего мужика… Он не догадывался, что в кроссовках Лешки спрятаны два чека героина, а в кармане куртки – шприц.

С ружьем Татарин обманул – даже при поверхностном осмотре стволов Таранов обнаружил, что они искривлены. И искривлены довольно сильно. Иван в сердцах выругался и решил сделать обрез. Баллистика обреза не идет ни в какое сравнение с баллистикой полноценного ружья, но в ближнем бою нет ничего страшнее, чем выстрел картечью из обреза.
Визжала ножовка, и сыпались опилки. Таранов бросил