Друг

такое занятие могли бы одобрить. Если бы Таранов греб весь мусор подчистую. Но он подбирал только стеклянные посудины и полностью игнорировал пластиковые. Набрав полтора десятка бутылок из-под «Балтики», «Бочкарева» и «Степана Разина», Таранов приступил к еще более странному занятию: он расстелил на траве красивый трехцветный парус… и стал мазать его черным кремом для обуви.

Было три часа ночи, когда охранник Николай Марченко по прозвищу Придурок отправился в очередной обход. Идти в обход не хотелось – хотелось спать. Но проигнорировать предписанный инструкцией ежечасный обход он не мог. Сволочь «председатель» любил устраивать проверки… Сядет в кустах и сечет: бдит охрана или нет. Комары жрут, а он сидит. А потом вообще хитрую подлянку придумал: натянет незаметную ниточку на маршруте охранника, а утром проверяет, оборвана она или нет. Начальству, правда, никогда не стучал. Зато наказывал рублем. Подойдет, гнида, этак ласково, с улыбочкой: а что же ты, Коля, нынче ночью в дозор не ходил? – Как не ходил, Вилен Сергеич? Ходил! – И в четыре часа ходил? – А как же? Согласно инструкции. – Я, Коля, на камушке на берегу сорок минут просидел, с без десяти четыре до половины пятого, а тебя не видел. Нехорошо, Коля, нехорошо. Эту смену ты просрал. Так что пятьсот рубликов принеси в клювике. Это, Коля, ПО-СПРАВЕДЛИВОМУ.
Но уже лучше председателю пять стошек отстегнуть, чем он Палачу настучит. Тот снимет ползарплаты, да еще и в морду заедет… Правда, прошел слушок, что теперь Палача… того… нету.
Придурок скомандовал Джанку: за мной, Джанк, – взял аккумуляторный фонарь и «ремингтон», вышел из сторожки. Темень была – глаз коли. Придурок включил фонарь и пошел привычным маршрутом: вдоль проволоки до берега и дальше по береговой черте. Маршрут был знаком до мельчайшей ямки на тропе, а дело – привычным. За год, что Придурок отработал в охране «колхоза», ничего особенного не происходило. Пару раз к мысу причаливали какие-то рыбачки – их просто выгоняли. Однажды через шлагбаум пытались проехать борзые салаги на занюханном джипаре. Пытались мазу качать, газовой пукалкой размахивали. Этих потравили собачками и отмудохали дубинками… На кой болт нужны эти обходы? Спят все.
А тут еще чего-то «председатель» усиление придумал. Вторую смену с законного отдыха отозвал… Видать, Сынто в Питере навел шороха, а потом приссал, что замочат. Не зря же который день здесь квасит с местными упырями да блядьми.
Думая так, Придурок дошел до берега, до того места, где крылья колючки уходили в воду. Если бы он посветил своим мощным фонарем вдоль ограждения, то смог бы различить в сотне метров от берега надувную лодку под черным парусом. Но он не стал светить в озеро – чего он там не видел? – и побрел дальше. Джанк шел впереди.
Когда прыгающий луч фонаря, освещающий землю и крупную овчарку, удалился от колючки метров на пятьдесят, из воды на берег вылез человек в мокром камуфляже, с рюкзаком и автоматом «ППШ», в черной маске на лице. Из-за этой маски казалось, что у человека нет головы.

На мысу Таранов провел около часа – до следующего обхода Придурка. За это время он успел сделать несколько важных дел. В 4.06, когда Придурок и Джанк ушли в очередной обход, Таранов бесшумно поработал около собачьей конуры, затем вернулся на берег и вошел в воду. Он плыл в полной темноте, держась за тонкий капроновый шнур – без этой «нити Ариадны» найти темную лодку в кромешной тьме было бы весьма проблематично.
Отмахав сотню метров, Таранов ткнулся в упругий баллон. Он закинул рюкзак в лодку, потом сам перевалился через борт. Было очень холодно. Таранов снял мокрое, завернулся в сухое одеяло, достал термос и флягу со спиртом. Сначала сделал глоток спирта, потом – несколько глотков крепкого горячего чаю с лимоном. Ему стало хорошо в этом коконе из колючего шерстяного одеяла – сухо, тепло и уютно. Наслаждаясь комфортом и безопасностью, он просидел в коконе несколько минут. Для полного счастья хорошо было бы закурить, но в сотне метров от берега это было исключено.
Таранов оделся в сухое, выбрал якорь, и лодка сразу пришла в движение. Шкот в правой руке передавал упругую силу паруса, поймавшего ветер, румпель в левой слегка вибрировал, передавая движение пера руля в воде.
Таранов шел почти вслепую, закладывая длинные галсы и выдерживая по компасу направление на север. Несколько матовых белых шаров, освещающих «барскую» часть территории «колхоза», медленно уплывали назад. Тихо струилась вода вдоль резиновых баллонов лодки, Таранов уходил все дальше от «колхоза», все ближе к северному берегу. Он уходил, чтобы вернуться через сутки. И принести с собой смерть и