Друг

огонь.

Таранов испытывал два противоположных желания: он очень хотел, чтобы Сын покинул «колхоз» и в то же время боялся, что это произойдет. Оба варианта имели плюсы и минусы: если Сын уедет, вместе с ним уедут телохранители, и тогда успех операции предопределен. Таранов нисколько не сомневался, что сумеет передушить оставшихся охранников даже без оружия… А с другой стороны, упусти сейчас Сына – устанешь потом его ловить. А уничтожить Сына чесались руки.
Лучше уж сделать два дела разом, хотя риск при этом возрастает многократно – четверо вооруженных и обученных телохранителей – это совсем не то, что четверо лопушистых сторожей, расслабившихся от курортной жизни. Что-что, а стрелять-то они умеют.
Но кончать Сына все равно надо. После допроса Палача Таранов именно в фигуре Сына видел корень всех бед.

Днем разом заболели Джанк и Ред. Обоих псов тошнило и мучил понос. Они стали вялые, лежали рядом с тоскливыми глазами.
– Ты чем собак кормил, Коля? – ласково спросил «председатель» Придурка. Все в «колхозе» знали, что если «председатель» ласково заговорил – жди беды. А если бы они смогли поговорить с зэками, отбывавшими срок в мордовской зоне, где служил «председатель»… о, как много нового узнали бы любознательные о «председателе колхоза», которого зэки звали Гитлером.
– Я, Вилен Сергеич, собачек как всегда… как положено, – ответил Придурок. Он действительно не понимал, что происходит с собаками.
– А что же они плохие такие? – наседал «председатель».
– Не знаю.
– А я знаю. Я, Коля, все знаю. Экономите на собачьих кормах.
– Да что вы, Вилен Сергеич!
– Экономите. Тухлятиной, блядь, кормите. А собачка – не человек. Она тепло должна чувствовать, заботу. Смотри, Коля, прихвачу – худо будет. А пока штраф тебе… принеси в клювике.
Было понятно, что собак отравили. Но вот кто? Придурок решил, что это могли сделать только сменщики, отозванные для усиления. А кто, как не они? Раньше-то с собаками никогда такого не было… И Придурок стал думать, какую бы подлянку пидорасам захерачить.

Спал Таранов дольше обычного – сказались ночные приключения. Около десяти утра его разбудил Лешка, сказал, что, мол, завтрак готов и хватит дрыхнуть, сэр.
Таранов вылез из палатки. Сияло солнце. У самого берега играла рыба. А озеро светилось глубоким внутренним светом и было похоже на старинное, слегка потемневшее зеркало, в глубине которого живут лица давно ушедших людей… В глубине Тиллиярви тоже скрывалось немало ушедших. От некоторых остались только кости. А два самых последних утопленника – Сучий Потрох и Химота – огромные, распухшие – медленно покачивались над чистым песчаным дном. К ноге каждого было привязано по паре траков от тракторной гусеницы. Слабое подводное течение шевелило трупы, и они как будто танцевали загадочный ритуальный танец и показывали друг другу огромные языки.
Но все это было скрыто под водой, невидимо для человеческого глаза. А на поверхности чистое зеркало воды казалось наполненным безмятежной синевой. Сияло солнце… но вдали над горизонтом уже клубились тучи.
… Позавтракали и попили крепкого чаю. Присели перекурить у «карты» мыса.
– Смотри, – сказал Таранов и положил поперек мыса два прутика, – вот здесь двойной ряд колючки. Один, внутренний, перекрывает только сушу. А наружный уходит метров на восемьдесят в озеро. Перед колючкой вырублена просека шириной метров двадцать.
– Вот суки! – сказал Лешка.
– Плевать. Нам их оборону не штурмовать. В колючке примерно посередине – ворота. Они желтого цвета, и их можно разглядеть даже в темноте. Слева от ворот – домик охраны. Он тоже желтого цвета, и его тоже видно. Даже совсем слепой увидит, потому что ночью в окнах горит свет. Ты, Алексей, займешь позицию вот здесь. – Таранов воткнул сучок, отдаленно напоминающий человека, за «колючкой». – И «держишь» ворота и домик охраны…
– Постой, постой, – перебил Лешка. – Это что же – я опять в резерве?
– Нет, – ответил Таранов. – Ты-то как раз на переднем крае. Ты первый обстреляешь сторожку из гранатомета…
– Очнись, Ваня! Из какого гранатомета?
– Скоро увидишь все сам, – ухмыльнулся Таранов. – Сейчас секи мой расклад: я высаживаю тебя вот здесь, в лесу за просекой. Там полно неубранных бревен и пней, есть где спрятаться. Сам я перебираюсь в «колхоз», лодку оставляю на якоре в ста пятидесяти метрах от берега… доплывешь обратно?
– Не вопрос, – ответил Лешка. Плавать он почти не умел.
– Отлично. Детали растолкую тебе потом, а сейчас слушай общую схему. Я ухожу