«Другой Урал» неразрывно связан с мистикой знаменитых «Мародера» и «Карателя» Беркема аль Атоми. Когда-то в детстве у главного героя были сверхъестественные способности, но позже они исчезли… однако, судьба распорядилась иначе — спустя годы умение видеть Изнанку Мира вернулось к нему: ему довелось увидеть Другой Урал. Книга адресована широкому кругу читателей.
Авторы: аль Атоми Беркем
сигаретку и возлег, пытаясь заглушить это самое отчаянье, переходящее уже в какое-то тупое, детское раздражение. Обычно я легко справляюсь со своими эмоциями, но в это утро меня трясло практически бесконтрольно, и привычные методы приведения себя в порядок не то что не срабатывали, но, скорее, растерянными хомячками взирали куда-то вверх, туда, где располагалась голова этой взбесившейся туши, громоподобно ревущая за облаками. В какой-то момент до меня дошло, что дело нечисто — я, похоже, уже был на той стороне. Как только я это понял, раздражение махом погасло, неправдоподобно быстро — словно рубильник опустился. Стараясь не выдернуться, я попытался использовать пребывание там по максимуму — смотрел на горы, на лес в желтых пятнах берез, на небо, на синюю воду Озер, проснувшуюся и беспечно плюхавшую по камням. Я попытался дотянуться собой до воды, но вода Озер убегала от меня — не дразня, не заигрывая, но все равно, как-то весело и беззлобно. Я чувствовал, что она не то что не хочет соприкасаться со мной, но просто говорит — не надо, ты же не свой. Не чужой, мы же разговариваем, но и не свой — зачем тебе это? Давай оставим все, как есть — будем смотреть друг на друга, пока не наскучило. Тут под ухом зашуршала галька — вернулся Зия, неся на березовой низке маленькую, на пятьсот-шестьсот где-то, изумрудно-белобрюхую травянку.
— Ну вот, обрыбился чуток — улыбнулся Зия, кладя спиннинг и рыбу в лодку.
Распрямлялся он уже перешедшим. Я поразился — ай да Зия, ни фига себе! До меня дошло, почему Тахави называл его Салмак
— Зия переходил едва ли не быстрее самого Тахави, будучи всего на десятку старше меня. Перейдя, он совсем не изменился — разве что улыбался еще безмятежней, в нем больше не чувствовалось той заботы, связанности чем-то; перейдя, он совсем не походил на того же безмолвно-отстраненного Тахави или Яшчерэ, заставлявшую меня дрожать от страха.
— Айда, будем смотреть борынгы.
Я легко вскинулся с телогрейки и последовал за ним — ни особой радости, ни мыслей, только ровный стук сердца в ушах. Мы пересекли мокрую, заболоченную луговину, которой кончался узкий залив, и какое-то время шли по урезу воды, перепрыгивая через обсохшие топляки, затем поднялись по осыпающемуся склону наверх, и сели на обрыве, спустив с него ноги.
— Где? — тревожно спросил я, меня опять незаметно начало колбасить.
— Вон, туда гляди — показал Зия. — Скоро уже.
Я пристально всматривался в лысый бок горы, почему-то решив, что борынгы появятся именно оттуда, но они вылетели прямо из воды, два легких, как перышко (мне они показались именно легкими, легче теннисного шарика) пятна — светлых, с чуть размытыми краями. Они вылетели не по очереди, а сразу, из одного места. Сперва довольно далеко разойдясь, они быстро сблизились, не переставая стремительно подниматься, и безо всяких реверансов мгновенно стрельнули куда-то вдоль Ильменя.
— Блин! Я уже видел таких! — заорал я, пихаясь локтем. — Знаешь, где?!
Зия зашипел — видимо, я сгоряча не подрассчитал.
— Ну видел, молодец. Че ты руками-то машешь? Как, епть, дитё на демонстрации…
Я, на самом деле — как дошколенок, захлебываясь и тараторя, начал рассказывать ему, как однажды примерно такая же штука пролетела над моей построенной ротой, и все ее видели. Зия почему-то не впечатлился, и спрыгнул на склон, хлопнув меня по коленке — айда, типа.
Думаю, легко себе представить, как я достал Зию в этот день. Надо отдать ему должное — он мужественно меня терпел, однако не скрывал облегчения, когда я, набив багажник капустой, собрался восвояси. Выгнав машину со двора, я подошел к стоящему в воротах Зие и попросил извинить за несдержанность. Будучи легким, веселым человеком, он быстро успокоил меня — типа, херня это все, всяк по-своему с ума сходит; искренне попросил не журиться и приезжать, когда захочется, но чтоб больше ни слова об этих, понял?! Между всем этим он обронил фразу:
— Теперь ясно, почему Энгельс говорил, что при тебе даже упоминать не надо.
Я уже сидел в машине, когда до меня дошло — а ведь это он о том багучы,
из Усть-Багаряка, что водил меня смотреть кино про город! Как можно более небрежно я переспросил Зию:
— Это из Багаряка который, да? Прям так и сказал? А я-то думаю, с чего вдруг — кого ни спросишь, тут же начинают Штирлицами прикидываться.
Зия без малейших подозрений подтвердил мою догадку, мы душевно распрощались и я покатил домой. Теперь хребет был справа — и я неторопливо катился, уважительно поглядывая на невысокие лесистые горы, пытаясь представить, как же они там живут.
Эх, Зия, прости —
