Дружина специального назначения

перешел к любимому делу Изя, когда понял, что клиент готов к официальной части их небольшого визита. — Подпишем его и распрощаемся.
Князь активно закивал головой.
— А если вдруг решишь нас кинуть, то учти, у нас длинные руки! — заботливо уберег от непродуманных поступков Илюха. — А Мотя еще и летать умеет.
Дальше пошло составление договора и скрепление его подписью с княжеской печатью. Самой большой проблемой оказалось эту самую печать найти в том жутком бедламе, который устроил неугомонный Мотя.
Конечно, в некоторых пунктах договора Сигизмунд начинал вилять, но средняя голова Моти предупредительно клацала зубами, и князь становился значительно более сговорчивым. Наконец дело было сделано, и внушительного вида свиток исчез за пазухой у Изи.
— И без глупостей, помни про длинные руки, — напомнил Илюха.
— И про зубы, — добавил Изя, а Мотя произвел звуковое оформление его слов.
Сигизмунд инстинктивно стал в позу защитника «в стенке» при выполнении штрафного удара.
Коллеги вышли из разгромленного помещения в зал с чувством хорошо выполненной работы. Соловейка оказалась тоже на высоте.
По всему залу была ровным слоем разбросана княжеская дружина. Видимо, акустика и впрямь оказалась хорошей.
— Чего так долго? — поинтересовалась Любава.
— Мотя расшалился, жалко было прерывать, — чистую правду сказал Изя.
Все дружно рассмеялись.

В связи с тем что трудами Соловейки вся Сигизмундова дружина находилась в ауте, из города наша проклепанная компания выбралась без проблем. Задание было выполнено на «отлично», настроение прекрасное, торопиться не было никакого желания, так что путь назад занял значительно больше времени, чем путешествие в Урюпинск.
Мотя самозабвенно оттачивал мастерство полета, и иногда Илюха не видел трехголового проглота по несколько часов. Солнцевский вначале волновался, но проходило время, и с неизменным победным кличем сверху на них пикировал Гореныш. Ржали лошади, возмущалась Любава, бухтел Изя, в общем, все было как обычно.
Вот и сейчас Мотя куда-то умчался, а коллеги с удовольствием грелись в последних лучах вечернего солнышка.
Вдруг лихой свист оборвал тишину, и на дорогу высыпали десятка два вооруженных молодцев. Вообще-то, по сценарию разбойников (а это были, конечно, именно они), свист должен был оглушить и испугать путников.
Что тут скажешь, привыкшие к Соловейкиному пробуждению коллеги даже не вздрогнули. Любава же вообще презрительно хмыкнула и, только чтобы не покалечить свистунов, решила остановить повозку.
— Стоять, бояться, деньги не прятать! — заявил здоровый детина, грозно размахивая топором.
Илюха тяжко вздохнул, Изя не удостоил нападавших даже таким проявлением внимания. Любава, разметавшая недавно целую дружину, также посчитала ниже своего достоинства как-то реагировать на эти слова, вместо этого она обратилась к Илюхе:
— Ну что, привал, что ли?
— Угу, — согласился богатырь.
Любава не торопясь покинула повозку, демонстративно не замечая застывших в недоумении разбойников.
— Изя, притащи дров, а то будете питаться сухпайком (и когда только таких слов успела набраться?), — доставая котел, нашла работу черту Соловейка.
— Конечно, как за дровами, так всегда Изя, — больше по привычке заворчал черт и сквозь строй совсем обалдевших разбойников отправился в лес.
— Я же сказал: бояться и стоять! — обиженным голосом заметил главарь.
— Может, вам и приятно бутербродами питаться, а я без горячего не могу, — заметил черт и скрылся из виду.
Илюха с явной неохотой покинул насиженное место и перебрался на поваленную березу. Устроившись поудобнее, он наконец обратил внимание на тех, кто попытался их ограбить.
— Ты, что ли, главный будешь? — поинтересовался богатырь у детинушки.
— Я, — согласился тот. — А чой-то вы так себя странно ведете? Даже неприлично как-то.
— День тяжелый выдался, устали мы, — доходчиво объяснил Илюха. — Тебя как звать-то?
— Никола.
— Питерский? — инстинктивно переспросил Илюха, обожающий классику советского кинематографа и все еще находящийся под впечатлением выбранного им образа.
— Не, — протянул разбойник. — Обычный.
— Чего стоишь, Никола, садись, — смачно зевнув, наконец выдал Илюха. — А молодцы твои пусть где-нибудь неподалеку поболтаются.
— А как же грабить? — совсем сбитый с толку поинтересовался Никола.
— Я два раза повторять не буду, — заметил Солнцевский таким тоном, что остальные лесные братья, даже без приказа атамана, вмиг покинули сцену действия и сгрудились метрах в тридцати.