Друзья до смерти

машины и расстались сухо и по-деловому.
Боденштайн ловко выруливал на своем «БМВ» в поисках места на парковке перед залом прибытия «А». Они вошли в зал, но в поисках информационного окошка им пришлось пройти громадное здание аэропорта до зала «С».
— Что имел в виду Остерман, когда говорил о попавшейся рыбке? — на ходу поинтересовался Боденштайн.
Хотя Пия и ждала этого вопроса, но ответ не подготовила.
— Ничего, — ответила она уклончиво. — Плоская шуточка.
— Я вам не верю, — сказал Боденштайн. — Нужно быть тупым и слепым, чтобы не заметить, что между вами и Зандером что-то происходит.
Пия почувствовала, что заливается краской.
— Ничего подобного. Ничего не происходит, — защищалась она, намереваясь при первой же возможности свернуть Остерману шею.
— Итак, у Кирххофа больше нет шансов, — заметил Боденштайн, пока они проходили мимо опустевших ворот.
Пия редко упоминала в разговоре с шефом личные дела, скорее вообще никогда, разве что-нибудь незначительное, и теперь даже остановилась.
— Вчера я неожиданно застала моего бывшего мужа в момент соития с государственной прокуроршей на столе в гостиной. С этого момента я убеждена, что ему не требуется второй шанс.
Она с удовлетворением пронаблюдала, как ее шеф на пару минут потерял дар речи. Хоть Боденштайн был любопытен и не пропускал ни одной сплетни, но такой откровенности он явно не ожидал. Тем не менее, к удивлению Пии, вскоре он ухмыльнулся.
— Теперь я понимаю, — произнес он.
— Что вы понимаете? — с подозрением осведомилась Пия.
— Почему вы не отвечаете на звонки Кирххофа, — ответил Боденштайн. — Он ведь настойчиво названивает?
— Да, настойчиво, — Пия тоже ухмыльнулась. — Со вчерашней ночи примерно раз пятьдесят.
Понадобился добрый час и примерно двадцать телефонных звонков, чтобы разыскать Иво Перкусика в огромном здании аэропорта. Наконец он появился в информационном окошке зала прилета «С». Иво работал в фирме, обеспечивающей безопасность здания аэропорта. Пия вздрогнула, увидев его. Он прошел спецподготовку в 1985 году, имел короткую военную стрижку и резкие черты лица. В черной униформе сотрудника службы безопасности Иво Перкусик выглядел как человек, с которым лучше не связываться.
— Ваша приемная дочь пропала, — сказал Боденштайн. — Когда вы видели Свению в последний раз?
Сообщение, кажется, встревожило Перкусика.
— Как это пропала? — переспросил он.
— Она написала подружке, что на время «исчезнет».
Боденштайн задавал Перкусику те же вопросы, что и матери девочки, но, в отличие от той, Перкусик заметил изменения в поведении Свении. В последнее время она стала агрессивнее, часто запиралась в своей комнате и плакала. О причинах своего горя она с ним говорить не хотела. Нет, никаких проблем у них со Свенией не было, девочка его уважала и хорошо к нему относилась, как, впрочем, и он к ней.
— Свения беременна. Вы знали?
Он явно колебался. Впервые на его абсолютно неподвижном лице промелькнуло выражение досады. Потом он кивнул.
— Мать Свении этого не знала, — сказал Боденштайн. — Почему вы не рассказали своей жене?
Иво Перкусик пожал плечами.
— Может, потому, что это вы переспали с ее дочерью?
— Нет, — возразил Перкусик. — Этого я не делал.
— Господин Перкусик, — проникновенно произнес Боденштайн. — Свения исчезла после того, как, возможно, стала свидетельницей убийства. К тому же ее друг был зверски убит в последний понедельник. Вы ведь понимаете, что это неприятные обстоятельства?
Мужчина уставился на Боденштайна.
— Йонас мертв? — растерянно спросил он. — Убит?
— Вы знали Йонаса? — заинтересовалась Пия.
— Конечно, знал. — Перкусик сокрушенно кивнул.
— Почему вы не сказали своей жене, что ее дочь беременна? — не отступал Боденштайн. — Должны быть причины.
— Свения не хотела, и мне пришлось ей пообещать, — ответил мужчина. Он сжал кулаки, борясь с собой. — На той неделе она поздно пришла домой, около четырех утра. Она была совершенно не в себе и сказала, что упала с мокика.
— Во вторник на прошлой неделе? — уточнил Боденштайн.
Перкусик кивнул.
— Рыдала, как сумасшедшая, — сказал он. — Я не мог ее успокоить. Потом она сказала, что беременна, и не знает от кого.
— Кто же может быть отцом ребенка? — спросила Пия.
— Этого она не сказала. — Перкусик беспомощно махнул руками. — Она сообщила, что не спала со сверстниками; видимо, и с Йонасом тоже. А потом рассказала, что у нее что-то было с женатым мужчиной. Я подумал, что она врет.
У Перкусика был хороший немецкий язык, он жил в Германии