Душа для Командора

словно и не было этой вспышки злости. — Умен ты, полковник, хитер и удачлив, вот почему именно тебе доверяю я свою жизнь несмотря ни на что… Поэтому и расскажу я тебе…
Дрэйд насторожился. Обида ушла — осталось только внимание. Командор никогда не бросался словами, а уж те слова, которые произносил он при смерти, должны быть и вовсе на вес золота. Тем временем в реанимационное отделение, получив сигнал одного из многочисленных датчиков, вошел врач и скорректировал работу системы жизнеобеспечения, увеличив ввод необходимых для поддержания сознания препаратов. Этого времени хватило и Дрейду, чтобы к нему вернулось самообладание. Когда же врач вышел, Командор заговорил свободнее, почти не запинаясь:
— Чтобы взять Унк-Торн, врагу придется расстаться еще с доброй сотней кораблей, а это половина от всего флота. Тогда путь в столицу открыт, безоговорочная капитуляция. Но потеря все-таки велика. И вот сейчас, когда между Аргейзе и Комендантами осталась только наша крепость, можешь положить на одну чашу весов их возможные потери. На другой будет наше условие: оставить за нами резервный флот с базой на планете Крон. И будет думать Союз Комендантов, потерять ли сотню новейших штурмовых крейсеров или оставить Великому Адранту на старость далекую планетку с десятком-другим потрепанных кораблей. Полагаю, пойдут они на это? Как ты считаешь? — Командор довольно захрипел, а щека его уже вся стала красной.
— Полагаю, это уже не будет иметь для нас никакого значения, — ответил Дрэйд. — Если только как символ, что раз у Аргейзе остались еще флот и солдаты, то раса не погибла… Но возрождение при таких условиях все равно невозможно. Родную планету мы потеряем навсегда. А резервный флот… Вы сами сказали — это одно название.
— Главное, чтобы и они так подумали, мой мудрый Дрэйд, главное, чтобы и они… Впрочем, когда Аргейзе лежит прямо на блюде, полагаю, они не будут долго рассуждать. Война затянулась, а все хотят жить, все хотят делить трофеи. А флот… он же союзный… какой Командор пустит свою эскадру первой на верную смерть? Чтобы потом, при разделе, те, у кого остались корабли, взяли все?
Полковник слушал внимательно, стараясь не пропустить главного. Надежда поднялась в нем, и теперь он боялся разочарования больше смерти.
— Так что же там, кроме старой эскадры? — спросил он, дождавшись, когда раненый замолчал.
— Там возродится наша сила… Не хватило нам совсем немного времени… Эвакуируешь меня на Крон… Там Разрушитель…
И стало очень тихо, лишь шипели через равные промежутки реанимационные агрегаты.
Вбежал врач, и по его глазам Дрэйд понял, что аудиенция окончилась. Он еще немного постоял, собираясь с мыслями, а потом повернулся и направился к выходу.
— Можешь взять самый лучший корабль и все необходимое, — вдруг воскрес голос Командора. — Здесь нам больше ничего не нужно — пушки крепости Унк-Торн замолчали навсегда… Она выполнила свою миссию и теперь — лишь гиря на весах переговоров. Но ты не мешкай. Когда Адрант подпишет условия мира, меня убьют… И в этот момент ты должен быть уже на Земле. Сними с пальца моей правой руки кольцо, оно мне понадобится. Это важно, запомни. Где рука? Я не знаю, мои вещи тебе отдадут. А сейчас иди, переговори с доктором Кунцем… он посвятит тебя в детали проекта и передаст координаты Кеи. Доктора надо будет взять с собой… Он может понадобится мне и на Земле, и на Кроне. Выполняй!
— Будьте уверены Командор, эвакуация на Крон пройдет успешно. Кольцо я вам передам на Земле. Кунц полетит со мной, — сказал Дрэйд и расправил плечи.
5
В пять часов в фойе кинотеатра было пусто, гулко и холодно. Оставляя сырые следы, Андрей прошел мимо касс в темное кафе, помешкал, выбирая место, и сел у окна. За окном не было ничего интересного, лишь коптила на холостых машина двадцатилетней выдержки, с которой хозяин так любовно и заботливо счищал мокрый снег, залезая щеткой в самые укромные уголки, точно поставил себе целью защекотать ее до смерти. От нечего делать Андрей взял со стола бумажную салфетку и начал было ее скручивать в трубочку, когда Кея неожиданно опустилась напротив.
Она сверкала глазами еще загадочнее, чем в прошлый раз и была азартно возбуждена. Нетерпение пряталось в уголках ее глаз. Но на Андрея в ту же самую секунду непонятно откуда вдруг нахлынуло, ударило, окатило волной и потащило в черную холодную воду тягучее чувство одиночества и какой-то усталой тоски. Он вдруг со всей отчетливостью понял, что ничего не будет. Она была не просто птица иного полета, а какой-то совсем другой, неизвестный, неподвластный ему вид. И в первый раз он этого не понял. А Кея уже начала что-то рассказывать, Андрей же отвернулся к окну, потому что не хотел, чтобы она видела его глаза.
Но Кея все это