Душа в рассрочку

Тимофеевич — Голос вдруг стал ласковым. — Чтобы понять хоть что-то, вам нужно хотя бы меня увидеть.
— Так покажись, ясно солнышко. — Он едва сдержал смех.
— Только после того, как вы отдадите мне мою собственность. Если вы умрёте раньше, я не смогу её забрать.
— Да я пока не собираюсь на тот свет.
— Если увидите меня, то никуда, батенька, не денетесь — окочуритесь как миленький.
— Что ж вы за страхолюдина такая?
— Вернёмся-ка лучше к нашим баранам. Вы уже догадались, что силком забрать у вас это я не могу. Вы должны отдать её мне сами, так сказать, добровольно. Душа — слишком капризная и щепетильная субстанция, её залога не вытащишь, упрашивать приходится, на коленях порой просить, чтобы хоть на секунду высунула свой пугливый носик из тела. Тогда уж мы её хвать — и инъекцию ей.
— Что вы несёте, сударь? — возмутился Егор, не зная, о чем ещё можно говорить, чтобы отсрочить неизбежное. — Какая инъекция? Вы что — ветеринар?
— В каком-то смысле, только наоборот.
— Это как же?
— Ветеринары делают прививки от бешенства, а я — наоборот, понимаете?
— Нет.
— И не нужно, вас это все равно не касается, — устало сказал мрак. — Берите деньги, отдавайте моё Добро и уходите. Мне уже надоело говорить с вами, вы слишком примитивны.
— Но вы хотя бы просветите меня, расскажите, что Светлана вам такого сделала, за что вы её достаёте?
— Она — ничего, — спокойно ответил голос. — Но её прапрапрабабка, графиня Раевская, порядочная, между прочим, стерва, кое-что задолжала моему прапрапрадеду. Вот я и пришёл забрать обещанный долг, а ваша пассия оказалась недобросовестным должником — взяла и спрятала его в недоступном месте. Вы вот, молодые коммерсанты, что делаете, когда вам карточные долги не отдают?
— Когда как, — задумался Егор, — когда по морде, а когда и по крышке гроба.
— Вот-вот, и я о том же. Мы же с вами прекрасно понимаем друг друга, мы почти одного поля ягоды. Отдайте её душу и живите спокойно, богато и счастливо.
— А что будет со Светланой?
— А какая вам разница? Она вам кто — жена, сестра, мать? Вы всего раз с ней переспали, даже и толком её не знаете. Зачем она вам? Она, между прочим, вас использовала, подставив под удар, можно сказать, а вы её выгораживаете. Да плюньте вы на неё и забудьте! Так вы согласны?
— Нет. — Егор сам удивился твёрдости своего ответа.
— Ну и глупо! — сказал голос с досадой. — Теперь придётся вас мучить, совать иголки под ногти, прищемлять яйца дверью, ломать суставы — как это все хлопотно! И все из-за какой-то жалкой душонки. И, что самое обидное, — в конце концов вы ведь все равно согласитесь и ещё попросите, чтобы вместе с её душой я принял от вас и «БМВ», и деньги или что у вас там ещё есть ценного Вы же отсюда никуда не денетесь, а если даже и сбежите, то мы все равно вас найдём. У вас нет выхода, вы в ловушке, мил человек…
— У вас хоть имя есть? — перебил его Егор.
— Естественно, но я вам его не скажу. Не хочу, чтобы оно звучало в преисподней, куда вы вскоре непременно попадёте. Если мой прапрадед, который давно уже там, узнает, что у меня возникли проблемы, то может сильно расстроиться, а у него всегда было слабое сердце…
— Откуда же у него сердце на том свете? — изумился Егор.
— Вы правы, — печально вздохнул собеседник, — сердца нет, но вот воспоминания о нем остались… Знаете, как это больно, вспоминать о том, чего уже нет и, может быть, ещё не скоро появится. Там, в вечности, дорога каждая мысль, каждое чувство, пережитое на Земле. Но вам не понять. Значит, вы добровольно не хотите наказать ту, что обрекла вас на муки?
— Мне нужно подумать, — схитрил Егор — Это мудро. Я дам вам время с условием, что вы не истратите его на пустые раздумья о побеге. Рано утром я снова приду к вам, и, надеюсь, мы договоримся. Учтите, времени у меня не так много, как вам кажется. Прогресс ускоряется, витки времени становятся все короче, поэтому я очень спешу. Я даже к Светлане нагрянул немного раньше, чтобы успеть насладиться результатами своего труда ещё при жизни. Но она опередила меня. Спокойной ночи, Егор Тимофеевич.
— Спок…
Он не успел договорить, потому что его опять ударили по голове железобетонной сваей или чем-то в этом роде. Самое обидное, что он даже не подозревал, что рядом могло находиться что-то, способное нанести такой страшный удар: ни шороха, ни свиста — словно из воздуха материализовалась дубина, причём сразу на его многострадальной голове.
Сколько он пролежал без сознания, Егор не знал. Было все так же тихо и темно, а часов он не носил, пытаясь стать счастливым хотя бы таким образом. Привычно потерев очередную шишку, не уступающую размерами первой, он затаил дыхание и внимательно прислушался,