Душа в рассрочку

один ключ изготавливать. Ну, смелее!
Егор удивлённо посмотрел на дуболомов и увидел, что те буквально трясутся от страха, скривив свои мясистые губы и пряча от хозяев маленькие глазки. Это было по меньшей мере странно. Не может быть, чтобы два таких здоровенных мужика боялись одной девушки. Что-то тут было явно не так. Но он молчал, стараясь сдержать волнение, охватившее его при виде их беспричинного страха.
— Действительно, что тут страшного? — весело спросил Валера, выходя вперёд. — Если нужно только посмотреть, то давайте я схожу. Чего вола за хвост тянуть, время зря терять? Оно, как известно, деньги.
— И немалые к тому же, — хитро усмехнулся бухгалтер. — Что ж, воля ваша, ступайте.
Семён Карлович быстро повернул три раза ключ и сказал:
— Сейчас я открою, и вы побыстрее заходите, чтобы она остальных не увидела.
Валера смело подошёл к двери, и Егор заметил, как за его спиной Семён Карлович подмигнул бухгалтеру.
— Валера, нет! Не входи! — крикнул Егор, извиваясь в руках дуболомов, но было уже поздно.
Дверь открылась, и Валеру буквально втолкнули в квартиру, словно в клетку с голодным тигром, и тут же закрыли дверь на ключ.
— Ну вот и слава богу, — довольно рассмеялся бухгалтер. — Получилось так, как я и рассчитывал.
— Правильно! — поддержал его Семён Карлович. — А то чего нам своих мальчиков терять? Они нам ещё пригодятся, верно говорю?
Дуболомы облегчённо закивали, вытирая вспотевшие лбы, а старушки внизу мерзко захихикали.
И тут из-за двери раздался страшный вопль. Он то удалялся, то приближался, видно, несчастный метался по всей квартире, убегая от чего-то невообразимо жуткого. Он визжал, орал как сумасшедший, и столько боли и ужаса было в его голосе, что у Егора на голове зашевелились волосы. Неужели там была Светлана?! Но никого больше не было слышно, кроме криков человека, которого, казалось, разрывали на части. Вот он приблизился к дверям и стал молотить по ним руками:
— Выпустите меня, пустите!!! А-а-а!..
Крик оборвался тут же, у двери, и затем послышалось чьё-то приглушённое рычание, а через мгновение — отвратительное чавканье. Егора чуть не вырвало, а бухгалтер удовлетворённо сказал:
— Все идёт отлично, друзья мои. Она сбросила энергетику. Сейчас насытится, и можно будет запускать нашего беглеца. — Он посмотрел на Егора и осклабился. — Сейчас ты, парень, сам нам её приведёшь, на блюдечке с голубой каёмочкой.
— Не дождётесь, — буркнул он, преодолевая отвращение и страх.
— А куда ты денешься? — засмеялся Семён Карлович. — Ключик-то у нас есть.
— Да вы не волнуйтесь, — успокоил его бухгалтер, — с вами она ничего не сделает. А вашего друга мы специально первым запустили, чтобы она свою злость на него, истратила и на вас не набросилась.
Она сейчас устанет, расслабится, пар выпустит, и мы её возьмём, тёпленькую.
— Это точно. Так у неё хоть глаза раскроются, соображать что-то будет, а то бы и тебя, голубчик, не узнала и употребила, как твоего друга. Поди, поживи без души-то, да ещё отдала её не умеючи, на скорую руку. Кто ж так делает? Закревский бы все по уму обставил, чтобы себя контролировать могла, а тут на тебе, додумалась с перепугу. Ничего, теперь все наладится. Сколько она, почитай, уже три дня, как без души? И на что она только надеялась?
Семён Карлович осуждающе покачал головой и прислушался, приложив ухо к двери. Там вроде все уже стихло и успокоилось.
— Ну что, будем запускать? — спросил он у бухгалтера.
— А чего тянуть? Пихай.
Как ни сопротивлялся бедный Егор, как ни молил душегубов не бросать его на съедение неизвестному чудовищу, ему все же пришлось последовать примеру своего друга, и он влетел в квартиру, подталкиваемый грубыми пинками добросовестного кассира и его коллеги.
Первое, что он сделал, это споткнулся о то, что осталось от Валеры, и растянулся на мокром и скользком от крови полу просторной прихожей, проехав лицом по паркету до самой гостиной, куда вели отчётливые кровавые следы. Так он и остался лежать, слушая удары своего обезумевшего сердца и нюхая непереносимый запах, стоявший по всей квартире. Руки его, закованные спереди в «браслеты», неестественно выгнулись, причиняя резкую боль, — в первый момент он даже подумал, что они сломаны. Но не стал шевелить ими, чтобы проверить, и не стал открывать глаза и даже затаил дыхание — так боялся увидеть то, что ему неизбежно предстояло увидеть. Он лежал вниз лицом и ждал, что сейчас на него набросятся и станут вырывать из тела куски вместе с костями и внутренностями, а он будет бегать по квартире, теряя силы и умирая от ужаса, и не будет ему спасения и избавления.
И когда мука страшного ожидания стала