Душа в рассрочку

уже нестерпимой, когда понял он, что сейчас сойдёт с ума, когда мгновенная смерть показалась ему наилучшим подарком судьбы, он услышал тяжёлые шаркающие шаги. Они приближались. Он сжался и затаил дыхание, потеряв всякую волю к сопротивлению. Шаги замерли над ним, он услышал хриплый клёкот в горле чудовища и приготовился к смерти.
— Зачем ты пришёл? — раздался полный ненависти и злобы рык, и он вздрогнул, но не поднял лица.
— Встань, я не могу тебе ничего сделать. Хотя жаль.
Он почувствовал, как его схватили за волосы и оторвали голову от пола, обдав нечеловечески мерзким и смрадным дыханием.
— С каким наслаждением я бы сейчас вырвала твои глаза, ублюдок! — Чудовище встряхнуло его и проревело:
— Открой их и посмотри на меня!
Меньше всего на свете Егору хотелось это делать, но деваться было некуда. Парализованный ужасом, он все же открыл глаза и взглянул. Но тут же опять зажмурился. Того, что мелькнуло перед ним в это краткое мгновение, было достаточно, чтобы отдать богу душу. Но он тут же получил хлёсткий удар по щеке:
— Смотри, выродок! Или я тебе не нравлюсь?
Чудовище зарокотало, и он понял, что оно, наверное, смеётся.
Не видя больше смысла играть в прятки с самим собою, он, собравшись с силами, прямо взглянул в лицо Светлане, дрожа от отвращения и страха.
Она была в домашнем халате и тапочках, волосы её были растрёпаны, наполовину закрывая то, что ранее было лицом, а теперь представляло собою маску свирепого и безжалостного зверя. Губы были искривлены в зловещей ухмылке, оскаленные зубы мелко стучали друг о друга, а глаза, которые совершенно потеряли цвет, были застелены мутной пеленой и неотрывно смотрели на него, вызывая дрожь во всем теле. Все это было бы ещё ничего, если бы не было крови. Она была везде: на её лице, в волосах, на руках, на одежде и даже на зубах. Чудище дышало смрадом и с ненавистью пялилось на него, держа одной рукою его за волосы.
— Н-нет, не нравишься, — сглотнув, сипло проговорил он. — Отпусти меня.
— Ха-ха! — отвратительно засмеялась она и провела окровавленной рукой по его щеке. — Я ему не нравлюсь! Забыл, что спал со мной? Не хочешь ещё раз попробовать? Ха-ха!
— Отпусти меня! — со злостью бросил он, не решаясь пошевелиться. — Ты хоть что-нибудь соображаешь?
— Подонок, как ты смеешь?! — взвизгнула она и с силой отшвырнула его от себя. — Я все соображаю, в отличие от тебя!
Егор подобрался и сел на пол, положив закованные руки между ног. Грудь его глубоко вздымалась, со свистом выпуская воздух, он был жалок и беззащитен. Но внутри уже подымалась горячая волна решимости и злобы, но не на Светлану, а на тех, кто сделал её такой. Глядя в её страшные жёлтые зрачки, он быстро проговорил, пытаясь достучаться до её помутнённого разума:
— Светочка, приди в себя, тебе угрожает опасность. Ты понимаешь меня? Очнись!
— Мне, опасность?! Ха-ха-ха! — она выставила на него указательный палец. — Это ты, что ли, мне грозишь, шавка вонючая? Да моли бога, что я сегодня добрая, а то бы…
— Заткнись! — резко оборвал он её и в отчаянии ударил наручниками по паркету. — Мы с тобой попались, за дверью ждут твои враги, пойми! Скажи мне, чего они от тебя хотят, тогда я, может, смогу тебе помочь, дура ты несчастная!
— Мои враги? — в её голосе мелькнуло сомнение. — Что ты о них знаешь?
— В том-то и дело, что почти ничего! — простонал он. — Ты видишь, они надели на меня наручники и притащили сюда, чтобы добраться до тебя. Что я могу сделать, хотя бы намекни, иначе нам обоим конец.
Она по-звериному скакнула к двери, наступив, как на тряпку, на растерзанное тело Валеры, распластанное у порога, и прислушалась. Потом осторожно заглянула в глазок. Зловещая усмешка на её лице стала ещё шире, когда она наконец повернулась к нему и прошипела:
— Ты врёшь, там никого нет! Хочешь меня обмануть? Пользуешься тем, что я не могу тебя убить? Напрасно, жалкая тварь, ты все равно обречён! — Она начала приближаться к нему, выставив перед собой окровавленные когти. — Я самая сильная, и никто не посмеет сюда войти. Они меня боятся, ха-ха! Пусть только попробуют — я разорву их на части, — на этот раз голос её прозвучал не так уверенно, как прежде.
Подойдя к нему, она обессиленно опустила руки, глаза её как-то странно забегали. Лицо начало меняться, звериные черты разглаживались, глаза яснели, в них появились проблески сознания и испуг. Егор ничего не понимал и лишь молча наблюдал за непостижимой метаморфозой. Светлана уже почти полностью приняла прежний облик и теперь с недоумением и страхом смотрела на него и на кровь вокруг. Что-то вдруг включилось в её голове, видимо, вернулся разум, и она, сев на пол рядом с Егором, закрыла лицо ладонями