Душа в рассрочку

спине и не мог пошевелить головой, а только смотрел, куда хватал глаз. Закревского и Светланы нигде не было, и он не слышал никаких звуков, поэтому, когда над ним склонилось её равнодушное, абсолютно белое лицо с пустыми глазами, он испугался, но не моргнул, ибо не мог даже и этого — тело отказало ему в помощи, предоставив душе и сознанию самим решать свои непонятные проблемы.
— Он дышит, но, кажется, отключился, бедняга.
— Тем лучше, — раздался голос Закревского, — ему так и не удалось ничего узнать. Зря мучился, несчастный.
Магистр, видимо, стоял по другую сторону каменного возвышения, и его не было видно. Светлана выпрямилась и скрылась с глаз, спокойно переступив через его вытянутые ноги в коротких брюках её мужа. Егор немного успокоился, предоставленный самому себе. Его не волновало, что тело перестало слушаться, — так было даже безопаснее. Ему удалось-таки обмануть этого ужасного Магистра, хоть тот так себя расхваливал. Ничего, он, Егор, выскочит из этой передряги, если, конечно, до этого его не сожрут.
— Слушай меня, моя девочка, — донёсся возбуждённый голос Закревского, мне о многом нужно тебе рассказать. Теперь, когда я получил своё, я должен дать тебе знания, необходимые для твоей новой жизни. Без них ты очень скоро попадёшься, а это не входит в мои планы.
— Но я и сама все знаю, — проговорила Светлана твёрдо. — И не нуждаюсь в наставлениях.
— Ты слишком самоуверенна, это хорошо, но мало для твоей миссии. Присядь на алтарь, и я поведаю тебе её тайну. Мы здесь в полной безопасности, по крайней мере до тех пор, пока не кончится мясо и кровь. Но Егор парень здоровый, на пару недель нам его хватит. А потом можно будет спокойно уходить.
— А что там, наверху?
— Там сейчас опасно, наших людей, по всей видимости, уже схватили.
— А как эти твари узнали про нас?
Голос у Светланы был резким, холодным и жёстким, он даже подумал, что это не она говорит, но потом вспомнил про Валеру, и все стало на свои места.
— Какая разница? — со смехом ответил Закревский. — Эта контора мне теперь все равно не нужна, как и её сотрудники. Они свою миссию выполнили, и их судьба меня не интересует. Не думай об этом, не отвлекайся и слушай. Я расскажу тебе то, чего ты не знаешь. Твоя далёкая прародительница Евдокия была обыкновенной нищенкой до того, как её подобрал мой предок. Она таскалась по деревням и предлагала себя за корку хлеба каждому встречному. Впрочем, так поступали почти все нищенки, у которых ещё не провалились носы от сифилиса. Это были своего рода проститутки для бедных крестьян и работяг, у которых не хватало денег на бордели. Дуне было шестнадцать лет, и она была очень привлекательна, как ты сейчас. Ты знаешь, что вы очень похожи?
— Нет, у меня не было её портрета.
— Вы похожи как две капли. Так вот, у неё не было никаких нравственных и моральных устоев, она была раскрепощена и свободна в своих желаниях и поступках. Её никогда не мучили угрызения совести, потому что она просто не знала, где находится её душа и есть ли она у неё вообще. В десять лет она впервые убила человека. Это был какой-то крестьянин, который решил, что маленькой девочке можно и не платить за любовь. Она перерезала ему горло серпом, которым тот косил пшеницу, и забрала его сердце на обед, чтобы не умереть с голоду. А однажды, ей тогда было двенадцать лет, какой-то мужик, увидев её у ворот с протянутой рукой, затащил её в сарай, чтобы жена не видела, и изнасиловал, а потом связал и бросил в ясли для скота. Время от времени он возвращался и опять насиловал беззащитную нищенку. Так продолжалось три дня и три ночи, пока ей не удалось развязаться и убежать в лес. На следующую ночь она пробралась к ненавистной избе, подпёрла двери и ставни кольями, обложила деревянный сруб соломой и подожгла. В огне погибли муж с женой и пятеро малолетних детишек. Но разве можно её в этом обвинить?
— Откуда вы знаете все эти подробности?
— Мой предок оставил очень подробные жизнеописания тех, с кем работал. Точно так же делаю и я для своих потомков. Дуня рассказала все о своей жизни, когда отдавала ему свою душу на погибель. Ты тоже мне все расскажешь, хотя я и так про тебя много знаю. Тогда никто не мог заподозрить маленькую оборванку в таком злодеянии, и она спокойно бродила по деревням, зарабатывая «праведным» трудом жалкий кусок хлеба. Кстати, мать её умерла от сифилиса, когда девочке стукнуло семь, а до этого она таскала её с собой, обучая нелёгкому ремеслу, а иногда и подкладывала ребёнка под пьяных мужиков, если сама уже не могла пошевелиться от усталости. Девочка, как видишь, оказалась смышлёной и выносливой. Сколько людей она погубила и как — это долгая история, но вполне достаточно, чтобы стать кандидаткой в помощницы моему предку, который