Душа в рассрочку

Когда ей стукнуло двадцать пять, она была уже очень богатой и знатной женщиной и пользовалась большим влиянием при дворе, пугая всех своими таинственными способностями. Предок был доволен и счастлив. Но когда ей стукнуло сорок лет, она, на свою беду, влюбилась, и в кого бы ты думала? Нет, не догадаешься — в монаха. Муж был тут же сведён ею с ума и отправлен в жёлтый дом, она забросила свои обязанности и начала сохнуть по какому-то вшивому монаху, которому даже нельзя было выйти из Коломенского монастыря, чтобы поцеловать возлюбленную, которая поселилась рядом в деревне, в простой крестьянской избе, и целыми днями торчала у ворот, не внемля никаким уговорам подруг. Монахи, зная, по слухам, о её не совсем богоугодных делах, не разрешали своему товарищу по заточению даже смотреть на неё из окна. Мой предок терпеливо ждал, когда же она образумится и вернётся к нему. Но та сохла и чахла у всех на глазах, не в силах избавиться от чар своей любви. Даже магия предка была бессильна что-либо сделать, а это, как ты понимаешь, многое значит. Он не мог найти способа, чтобы пробить её биополе, очень сильное уже к тому времени, благодаря, кстати, самому предку, и подпитать её своей энергией, чтобы она хотя бы не умерла от истощения. А проклятый монах, который только один мог накормить её энергией и вернуть к жизни, отказывался иметь дело с язычницей. Вот тогда-то и решилась твоя судьба, моя дорогая Светлана. Графиня стала умолять предка, чтобы тот позволил ей окреститься и принять христианскую веру по-настоящему, а не фиктивно, как было до сих пор, когда все эти женщины ходили в церковь и добросовестно делали вид, что молятся, думая о подземелье. Слава богу, хуже от этого никому не становилось. Предок, видя, что другого выхода нет, отпустил графиню, но заломил за это свою цену: когда её потомку в четвёртом колене исполнится двадцать пять лет, его душа должна будет принадлежать его потомку, то есть мне. Но и это ещё не самое страшное, моя милая…
— Да мне вроде бы пугаться уже нечего — душа у тебя.
— Э-э нет, это ещё не все. Не знаю, что тебе там написала графиня в своём завещании, но мне завещано превратить тебя в убийцу, причём ни славы, ни богатств тебе не положено, так как все уже получила твоя предшественница, а ты должна отработать её долг. Единственное, от чего ты будешь отныне получать наслаждение и без чего не сможешь прожить и дня, — это купание в крови своих жертв. Не знаю, как уж ты это будешь делать, но без этого ты будешь очень страдать. Прости, но это не моё желание, и я не в силах что-либо изменить, хотя лично мне больше понравилось бы какое-нибудь менее кровожадное и более приятное применение твоей души. Но, сама понимаешь, долг есть долг, так что не обессудь.
Светлана неожиданно рассмеялась:
— Да ладно, чего уж там, не переживайте за меня! То-то я чувствую, что меня так и тянет пришить того подонка, что валяется внизу.
— Это ты ещё успеешь сделать. А теперь расскажи, зачем ты прятала в нем душу?
— А черт его знает, дурой была, не понимала своего счастья. Мне же мать, когда умирала, как сказала: стукнет двадцать четыре — вскрой конверт из сейфа. Я и вскрыла, а там завещание графини Раевской. Я глазам не поверила, когда прочитала, подумала, что какое-то сумасшествие. А потом навела справки, и выяснилось, что графиня завещания вообще не оставила, потому что оно исчезло при невыясненных обстоятельствах, значит, у меня и вправду был подлинник. Как уж он до меня дошёл — понятия не имею, но дошёл, и на том спасибо — И что же там было написано?
— Я его почти наизусть выучила, пока рвала над ним свои волосы от страха Могу привести почти дословно, хотя оно и не очень краткое. Хотите?
— Умираю от любопытства!
— «Тому, кому это предназначено, то есть моему потомку в седьмом колене. Лучше, если это будет мужчина…»
— Это точно, — вздохнул Закревский, — мужчине проще быть убийцей — Это мы ещё посмотрим, — усмехнулась она и продолжала:
— «…тогда особых проблем не будет, но если женщина (господи, спаси твою душу, моё бедное дитя), то читай внимательно и ничего не упусти. Тебе исполнилось двадцать четыре года и можешь с полным правом считать следующий год последним в своей жизни…» Тут я особенно обрадовалась. «… Потому что, когда тебе исполнится двадцать пять лет, твоя душа попадёт в недобрые, по людским понятиям, руки.
Считай, что такой страшной ценой я купила свою любовь, и можешь относиться ко мне как угодно, нисколько не жалею об этом». Вот стерва! «Единственное, что я могу для тебя сделать, это дать пару верных советов на случай, если тебя не устроит перспектива стать чудовищем в человеческом образе. Не хочу тебя пугать и потому не скажу, каким именно чудовищем тебя сделают, но, если ты женщина, это будет нелегко пережить. Я оставила