Душа в рассрочку

больше ничего не помню. А когда ваши уже пришли и душа ко мне вернулась, увидела разорванного человека и поняла, что это я его так отделала. Но теперь я даже рада, что все так случилось, — это был мой первый опыт.
— Тебе не стоило так напрягаться, — мягко пожурил её Закревский. — Мы бы пришли, сели и спокойно поговорили обо всем. Глупенькая, ведь совсем без души нельзя, а того болтливого колдуна необходимо наказать. Ты скажешь мне его имя?
— Зачем? — усмехнулась она. — С ним я сама разберусь. Мне же нужно где-то находить жертв. Проклятие! У меня все аж горит внутри!
— Это твоя загубленная душенька пищи требует, моя радость, — промурлыкал он. — И ещё хуже будет, если не убьёшь кого-то, не ополоснёшь личико кровью и не дашь душе удовлетворения. Ты не переживай, ты не первая такая. Были и до тебя подобные женщины, правда, жили они намного раньше, да и времена были тогда другие — в своих замках можно было спокойно убивать молоденьких девушек и принимать ванны из их крови. Но ничего, ты наверняка что-нибудь придумаешь, я буду следить за тобой и помогать в случае чего. У нас ведь с тобой теперь астральная связь, её не разорвёшь и не разрежешь ножницами. Я теперь тобой кормиться буду, не забывай… Да что это с тобой, Светочка? Неужто так ломает? Расслабься, дорогая! Эко тебя скрутило. Ну ладно, пойди добей того дурачка, да и я немного кровушки свеженькой хлебну, в горле что-то пересохло…
Егор, все это время моливший бога, чтобы о нем забыли, с ужасом понял, что его час пробил. Он все ещё не мог пошевелиться, словно придавленный бетонной плитой к полу. А когда эта гарпия будет терзать его тело, он не сможет даже закричать от боли Что может быть противнее?
Он услышал торопливый топот Светланиных каблуков, и по мере их приближения в нем гасла последняя надежда на чудесное избавление от всего этого кошмара. Реальность оказалась страшнее, чем он мог себе представить, и все пережитое до сих пор показалось детской забавой. Он лежал, в буквальном смысле слова умирая от ужаса и чувствуя, как шевелятся волосы на голове, а сердце застыло в нечеловеческом напряжении…
Он не мог закрыть глаза и вынужден был смотреть, как Светлана, остановившись у его ног, раздирает себе ногтями лицо и слизывает с пальцев кровь своим жадным языком. Глаза её были безумны, рот страшно оскален, но она почему-то не трогала пока его, видно распаляя себя хриплыми стонами и отвратительным повизгиванием. Её скрюченные, окровавленные пальцы вдруг потянулись к нему, глаза сверкнули слепой ненавистью, она присела, как кошка, рыкнула по-звериному и прыгнула…
В этот момент он заметил над собой какую-то тень. Он не видел, но, вероятно, Закревский подошёл полюбоваться «работой» своей подопечной в момент кульминации. Но то ли он слишком близко стоял, то ли Светлана уже ничего не могла видеть и соображать, только она, не рассчитав прыжка, перелетела через Егора с вытянутыми вперёд руками и вцепилась в Закревского. По залу пронёсся его нелюдской вопль, и на лицо Егора упало несколько капель горячей крови. Наверное, обезумевшей от жажды плоти девушке было совершенно все равно, кого убивать, главное, чтобы были мясо и кровь, и она бешеной рысью впилась когтями и зубами в своего благодетеля, который даже не успел ничего сообразить, как оказался в созданной им же самим ловушке. И тут напряжение, достигнувшее высшего предела, лопнуло, что-то разорвалось внутри, и тело Егора обрело силу. Первое, что он сделал, — машинально зажмурил глаза, чтобы не видеть отвратительной сцены. Но вопли и рычание стали быстро удаляться куда-то в сторону. Вся эта фантасмагория ужаса продолжалась примерно с полминуты, а Егор все не решался открыть глаза, не веря, что остался жив и невредим. Он знал об этом по тому, что слышал частые удары своего сердца и чувствовал боль в крепко зажмуренных веках. Наконец вопли стали слабеть, перейдя в предсмертные хрипы, а рычание сменилось тем же отвратительным чавканьем, которое он уже слышал однажды за дверью Светланиной квартиры. Он все ещё не шевелился, когда смолкли и хрипы, и чавканье. И вдруг раздался душераздирающий вопль ужаса, наполненный такой болью и страданием, что он чуть снова не окаменел.
Кричала Светлана, о чем он догадался по интонации, в которой появились человеческие нотки. Егор открыл глаза и ещё раз ужаснулся — перед ним снова была тьма! Он перестал видеть в темноте, а крик все метался по огромной пустой зале, прокатываясь искажённым эхом от стены к стене, и некуда было от него сбежать и укрыться. Он зажал уши руками и сел, но это не помогло.
Крик вдруг оборвался, и тишина навалилась на него с ещё большей силой. Он опустил руки и со страхом стал ждать своей очереди, вглядываясь в темноту. Ужас продолжался, и, казалось, не будет ему конца