тьме.
Пришло понимание, что теперь я не смогу видеть мир только глазами, и стало грустно. Глаза мгновенно затуманились, и я разревелся так, как будто действительно был ребенком.
Кому рассказать — не поверят. Шарлатанов хватало во все времена. В лучшем случае, выслушают, и заботливо предложат отдохнуть. В худшем — заподозрят навязчивые идеи, шизофрению или чего похуже.
Я же не умею показывать эффектные фокусы! Не могу видеть сквозь стены и безошибочно угадывать карты Зенера. Может, только пока. Может, не смогу никогда. Разве что, уверенно передвигаюсь в темноте, чувствую эмоции и могу иногда помочь поправить здоровье ценою собственного. Мало, очень мало. Что со всем этим делать, непонятно.
… Андрей Андреевич оказался симпатичным пожилым дядькой с округлым лицом, типично офицерскими, холеными усами и удивительно искренним, лучистым взглядом. Такие люди вызывают к себе доверие на уровне рефлекса.
И еще, он был очень, очень болен.
Он мог, но не стал вызывать меня в Москву. Вместо этого, прилетел сам. Мы встретились ранним утром в лесочке у дома. Я как раз возвращался с прогулки, которую правильнее было бы назвать пробежкой. Гость пришел один, но метрах в двухстах чувствовалось присутствие трех вооруженных и абсолютно не агрессивных, но готовых к немедленному действию мужчин.
Что маленький ребенок, что щенок, способны измотать любого взрослого спортсмена, если тот решится принять участие в их забавах. Что уж говорить обо мне.
Гость был изумлен. Расхристанный, красный, потный и капитально вывалянный в снегу мальчишка никак не соответствовал образу вундеркинда, которого он предполагал увидеть.
Мы прогулялись по украшенному снежными шапками и инеем лесу, прошли мимо площадки для дрессировки собак, где подружились с симпатичной рыжеватой кавказской овчаркой. Немного поговорили о разном, и захотелось мне этому человеку хоть немного помочь.
Не знаю, смог ли. Оказалось, что откровенно не хватает силы. Или энергии? Или энергетики?
А можно и проще сказать — надорвался, вследствие чего и удостоился визита бригады скорой помощи.
Стало ли моему случайному гостю хоть чуть лучше? Узнал ли он то, что хотел? Не ведаю.
Но мужик оказался правильным — тащил меня на руках метров двести. По крайней мере, так говорили потом.
17 ноября 1952 года.
Москва, Старая площадь, кабинет Председателя КПК ВКП(б). Стандартное по планировке помещение одного из высших чиновников. Стены, отделанные дубовыми панелями. Установленные буквой ‘Т’ столы для совещаний. Отдельно, в углу — массивный сейф и письменный стол с батареей телефонов. Два уютных черных кресла из уже изрядно потертой мягкой кожи. Бронзовая настольная лампа на массивном гранитном основании. Мягко светится зеленый абажур, бросающий на собравшихся приглушенный свет.
Собеседников представлять нужды нет. Мы и так их знаем.
-Что ты там узнать хотел, спрашивать не буду. Спрошу лишь, как съездил, Андрей Андреевич?
— Не зря, Матвей Федорович. Слух, понимаешь, возвращаться начал.
— А чего орешь, как глухой?
— Так понимаешь, привычка. Аппараты помогали мало. Вот и орал. Но заметь, теперь тише ору!
— Мог бы парня и к себе пригласить. Он, как-никак помоложе будет, чем мы с тобой.
— Ну, насчет помоложе, это еще вопрос. Так-то да, ребенок. Но в глаза заглянешь, и понимаешь: пожил человек. И не просто пожил, а и повидал многое.
— Что, рассказывал?
— Да нет, о ‘той’ жизни, он молчит. Стыдно, говорит, не так я там жил. Но со стороны видно хорошо. Опять же, ребята маленковские видели, как он за домом с Марголиным упражняется.
-И что говорят?
— Говорят, что это кто угодно, но не мальчишка. Сгородил он там себе, понимаешь, из досок и старого х/б мишень. И развлекается. За день — пачки две-три патронов от мелкашки. По суставам, в движении, не промахиваясь. Только успевает прорехи зашивать. За три дня — две доски сменил. Такой вот мальчик. Заказал себе HP-35 c двойной обоймой.
Да и по виду это уже скорее, подросток, а не мальчишка.
— Ну, со стрельбой, тут бабка надвое. У него прикрепленный — Валентин Холодов, он так и стреляет. Может, научил.
-Шутишь? Научиться таким фокусам сложно — не каждому дано и время какое-то нужно. А тут раз сходили на стрельбище, и готово — садит навскидку.
— Так уж и раз?
— Точно тебе говорю, один раз всего! Теперь он из дома не выходит. И сестра его — тоже. Но ее в другом коттедже поселили. Пришлось даже хозяев слегка подвинуть.
— Что там опять?!
— А то, что они пока среди людей находиться не могут. Больно им, плохо. Чуют эмоции, лечат, забирает боль. Теперь вот, вынуждены учиться отгораживаться
