знаете ли, беспокоятся ответственные товарищи. Что делать, да как быть — они даже не догадываются, вот и просят советов у старика…
Илья Николаевич отхлебнул успевший остыть кофе, скривился, и поставил чашечку на стол.
— Столько бесплодных усилий, бестолковой беготни со стрельбой, экспедиций в забытые богом места, смертей. А разгадка — вот она, напротив сидит.
— Я все-таки не понимаю, о чем вы говорите, Илья Николаевич.
— Я говорю о том, что мы по большей части убеждались в давно известных вещах. Зачем, скажите мне, было исследовать тысячи и тысячи детей, чтобы убедиться в реальности реинкарнации?
— Интересно, много ли вы изучили случаев переселения душ.
— Порядка десяти тысяч. Немцы из «Наследия» — значительно больше. Только Отто опрашивал в день по пятьдесят — шестьдесят человек. И продолжалось это не год и не два.
-Что за Отто.
— Да был у меня там знакомый, Отто Хут. Впрочем, Вы его все равно не знаете, а мне встречаться с ним приходилось. При различных, замечу, обстоятельствах.
Продолжу: сколько случаев перерождения обнаружили американцы, французы и англичане, доподлинно неизвестно. Думаю, что и у них цифры того же порядка.
Дело в том, что дети в возрасте от двух до пяти лет зачастую неплохо помнят свои прошлые жизни, если таковые у них были. По фотографиям, иногда даже удается достоверно установить, как звали прошлого носителя разума. Малыши озвучивали детали своих прошлых биографий с такими подробностями, что сомнениям просто не оставалось места. Потом, разумеется, ненужная память помаленьку вытесняется. Годам к шести — семи от нее и следа не остается.
Это, так сказать, рутина. Перерождения в диапазоне жизни одного поколения. А вот ваш случай — это нечто удивительное. В моей практике, пожалуй, всего лишь второй.
— А первый?
— Дмитриев. Да вы его знаете… Я вот в чем уверен, Юрий Михайлович: там, в будущем, стало настолько abominablement, что у мироздания сработали защитные механизмы.
— А не могли бы Вы пояснить последнюю фразу чуть подробнее?
— Разумеется. Вы уже, наверное, догадались, что бог — это всего лишь результат взаимодействия огромного количества человеческих сознаний. То, что люди называют Богом, состоит из них самих.
— Да. И сам понял, и многое читал. «Общественное бессознательное», и так далее…
-Бессознательное, говорите… Да нет, батенька, очень даже сознательное. Порождение миллионов душ, по определению, создает высокоуровневую систему. Так что, о бессознательном говорить не приходится. То, что обыватель не слышит шепот, доносящийся свыше, еще ничего не значит. Есть несчастные, лишенные слуха. Стоит ли по этому поводу говорить, что человечество глухо?!
— К чему вы говорите очевидные вещи?
— А к тому, что я понял: бывают моменты, когда алчность, глупость, жестокость, скопившиеся в мире, вопиют к небесам.
И Бог, наш, человеческий Бог, созданный нами же из наших же душ, начинает действовать, не считаясь с придуманными человеком законами природы и общества.
Вот, собственно, и разгадка вашего появления, вашей сверхъестественной удачливости, дара убеждения и прочих качеств.
-Начинаю догадываться, почему Вас закатали в Могочи. Глебушка — это Бокий, а Левушка — это, по всей видимости, Термен. Его подслушивающие резонаторы, да и терменвокс — гениальны, только я не мог предположить, что он и сверхчувственным восприятием занимался.
— А куда ему было деваться, молодой человек? Мы его очень убедительно попросили помочь. И он помог! Правду говорят, талантливый человек обыкновенно талантлив во многом.
Впрочем, затронутый нами сейчас вопрос к моему делу никак не относится.
— Хорошо, а какое у Вас ко мне, собственно, дело?
— Есть некий документ, привезенный из Алеппо еще в 1933 году. Расшифровать его мы не смогли, но, подозреваю, что он предназначен Вам.
— Почему вы так решили?
— Есть, знаете ли, основания. Легенды гласят, что автор писал для «идущего сквозь время».
— И кто автор?
— Версий много, слишком много. Представляется наиболее вероятным, что это был Учитель Хаккам. Датировка — вскоре после Иудейской войны и разрушения Храма. Да вы посмотрите текст, если это для вас, то прочтете. Подлинник я, разумеется, привезти не смог, а вот на кальку все перерисовал в меру способностей.
— Что ж, давайте посмотрим — ответил я и взял в руки сухо шуршащий, чуть желтоватый листок полупрозрачной бумаги.
Долго разглядывать копию, тщательно выполненную Ильей Николаевичем, не пришлось.
Интересно, чтобы почувствовали Вы, неожиданно получив письмо от старого, но давно утраченного друга? А ведь учитель — больше
