как один, начинали нести форменную чушь. Получалось, что они вновь и вновь переживают страдания, принесенные ими людям, как свои.
И все, тоже как один, просили смерти. Делайте что угодно, граждане, но прекратите ЭТО!
У молоденького сержанта не выдержали нервы. Благо сумели вовремя скрутить. А то упокоил бы кого парень из жалости, и сам бы пошел по этапу.
Члены комиссии обоснованно предполагали применение каких-то неизвестных боевых психотропных веществ.
Несмотря на наличие партбилетов, многие украдкой крестились, шепча:
-Есть Господь, однако, есть! Вон оно все как поворачивается…
Камеры были открыты настежь. Но никто не бежал. И никто не мешал бывшему бухгалтеру Канцелевичу неприкаянно бродить по территории, распевая нечто непонятное и заунывное, будто посвист пурги над снежной пустошью.
ОКБ — 172, расположенное на территории тюремного замка, совершенно не пострадало. Более того, в шарашке даже не заметили ничего странного, кроме двухчасовой задержки обеда.
Видимо, у содержащихся там конструкторов, скелетов в шкафах не оказалось. В отличии от ответственных товарищей, которые, знакомясь с ситуацией подробнее, начинали зябко ежиться.
Члены комиссии отчетливо понимали что все, запачканные тяжкими, непрощаемыми грехами, уже либо в мире ином, либо на его пороге. И то, лишь в том случае, если поторопились или выбрали неправильный способ самоубийства.
Как ни бились, как ни старались, причины происшедшего выявить не удалось. Последняя надежда на химиков, и та не оправдалась. Лучшие специалисты, привлеченные в помощь из Университета и НИИ Оргсинтеза, наличие психотропных, отравляющих, наркотических вещества в воздухе, воде, продуктах, категорически отрицали.
Оставалась лишь чистая метафизика. Отдельные безответственные личности распространяли слух, что, дескать странность была: в толпе женщин, ожидавших вестей под стенами, долго стоял мальчишка. Стоял, не смешиваясь с толпой, смотрел куда-то вдаль, шевелил губами, будто говорил с кем-то. А потом — повернулся и ушел.
Ни примет, ни роста. Как зовут — неизвестно. Да и был ли мальчик?
Страшно, граждане — товарищи, страшно…
… Поздним вечером следующего дня я со вкусом ел чебуреки в зале ожидания Казанского вокзала. Ныли плечи, болела голова, тело было залито по самое горло тяжелой, будто свинец, усталостью. Позади оставались старая Таганская тюрьма, Бутырка, Лефортово — как было пройти мимо?
Рядом, трое слегка выпивших мужичков, сидя на узлах и чемоданах, душевно пели бессмертное:
‘Пьем за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, пьем за то, чтоб не осталось лагерей!’.
Патрули и милиция старательно обходили нас по дуге большого круга.
5 декабря 1952 года.
Воронеж, Проспект Революции, ‘красный’ корпус Университета.
Двое преподавателей неспешно идут через примыкающий к университетскому зданию сквер, между запорошенными легким снежком молодыми деревцами.
— Да нет, Василий Николаевич, значение доклада Вельяминова можно скорее недооценить, чем переоценить. Более того, с полученными нами, биологами, данными предстоит всерьез разбираться и юристам, и политикам, и историкам.
— Да что же вы там такого обсуждали, что мне пришлось ждать тебя час сверх оговоренного?
— Да хорошо, что только час… И то насилу выбрался. Народ-то еще спорит.
— И у каждого, я так полагаю свое суждение.
— Да нет, как раз наоборот, последствия обсуждают. Давай, я тебе вкратце, без лишних сложностей поясню, что произошло.
— Давай.
-Тогда слушай. Во-первых, выяснилось, куда это месяц назад пропал наш корифей-агробиолог Трофим Денисович.
— И куда же?
— Как нам сегодня сообщили, Лысенко умер в Бутырской тюрьме.
— Слышал. Там вообще что-то странное было. Но за что Лысенко-то?
— По обвинению в заведомо ложном доносе. Много народа из-за этого скота пострадало. Так что, поделом.
— Ты к сути давай. Что за Вельяминов, что за доклад?!
— Вельяминов профессорствует в Ленинградской военно-медицинской академии.
— Давно?
— Как сказать. Можно считать, что с 1923 года, а можно, что недолго. Восстановили его недавно. О его научных работах я до сего дня ничего не слышал, разве что слухи о его экспедициях с покойным Бокием и его ребятами, которые по всему миру искали разную мистическую чушь. Сам знаешь, сколько биологов они задействовали себе в помощь.
А доклад он позавчера читал в Ленинградском институте усовершенствования врачей, причем посвящен он был сугубо биологическим вопросам, а именно генетике.
— Так её ж сильно не одобряют, чтоб не сказать
