Я фыркнул:
— Да было это уже, сколько раз было. Богатые и бедные, благородные и не очень, влиятельные и бессильные. Было, Валерий Сергеевич, было.
— Все идет по спирали, молодой человек. Мое с вами неравенство может получить немедленное и зримое воплощение. Так что, не признавать его глупо. Остальным тоже … придется понять и принять. Это даже не надо узаконивать формально.
— Смысл в другом, — медленно подбирая слова, ответил я. — Главное, что теперь никто не будет тащить все имеющееся в стране быдло к светлому будущему. Вытаскивать из грязи, поднимать на свой уровень, цивилизовать и причесывать.
Те, кто не агрессивен, пусть живут, как смогут. Черт с ними, с теми кто в будущее не хочет! Пусть остаются здесь, среди непролазной грязи, загаженных дворов и мыслей про опохмелку.
Будет лишь показана дорога и даны возможности, чтобы по ней идти. Остальные — не нужны. Иначе у нас пупок развяжется, руки оторвутся и грыжа вылезет, то тупое болото не поднимется над собой и на миллиметр.
— Это называется выбраковкой! — неожиданно жестко прокомментировал Валерий Сергеевич.
— Ошибаетесь. Селекция тут ни при чем. Сами, ребята, все — сами. Не по чьей-нибудь злой воле, а лично и самостоятельно. Кто-то начнет с развития памяти — это фундамент личности, а кто-то рванет пивка у желтой бочки на перекрестке, потом добавит с друзьями. А утром, возможно, обнаружит себя у незнакомой шалавы. И так оно будет идти. Неделями, годами, пока жизнь не уйдет.
— Да, вы правы, — констатировал Валерий Сергеевич. — Есть у нас … люди, которым вечно что-то мешает работать, учиться, заниматься утренней зарядкой, ходить на курсы.
— Ну вот, вы сами все поняли. Не выбраковка. Каждый — себя сам причислит, куда ему ближе.
— Выходит, мало мне было трех революций и пары Мировых войн — мелочь можно не считать. Теперь придется увидеть как сам собой появляется Homo novus, раса сверхлюдей…
— Да нет, вряд ли это будет что-то страшное. Обычные, нормальные люди рядом. Почти как все. Так же учатся, работают, растят деток. Разве что, могут больше.
— Эх, молодой человек, все немного не так. Новые будут в меньшинстве, а основная часть населения — там, где она и сейчас. Сейчас и всегда для людей тот, кто живет чуть лучше — вор и сволочь, а уж если рядом будут жить полубоги, то ненависть вскипит так, что накал классовой борьбы покажется милой тихой детской игрой. Как вам такое: всеобщий крестовый поход против возомнивших о себе выродков?
— Пусть не надеются, Валерий Сергеевич. Не будет ни крестовых походов, ни джихада. Один человек с расширенным сознанием способен остановить любое количество дикарей с дубинами в волосатых лапах. А я уже не один, не один…
.
.
.
.
19 декабря 1952 года.
Воронеж. Следственный изолятор на Заставе.
— Что это было?! — недоуменно спросил у полковника Кораблинова первый секретарь Воронежского обкома КПСС товарищ Жуков, наблюдая, как хмурые солдаты внутренних войск выносят из корпуса тела.
— То самое, Константин Павлович. Судья приходил, — ответил полковник, закрывая ладонями от ветра слабый огонек спички
— Да какое он право имеет! — дрожащим от скрытого страха голосом произнес партийный деятель. — В Борисоглебске — погром, в Липецке и Владимире — просто ужас. Там никого из руководящих товарищей вообще не осталось. Теперь, получается, и к нам пришло.
— Пришло, — выдохнув табачный дым, безразлично ответил полковник. И, помолчав, добавил:
— А права у нас никто никому такие дать не может. Они либо есть, либо — извини. Вы бы съездили на площадь Ленина, посмотрели, что там и как, Константин Павлович. А то думаю я, что и там не все гладко.
— Я буду ставить вопрос перед инстанциями, — неразборчиво пробормотал товарищ Жуков, захлопывая дверцу автомобиля.
— Лучше помолись, да о прегрешениях вспомни, — обронил ему вслед полковник. — Да только в Бога ты не веришь, а душа давно сгнила. Но что да, то да, везучий. Это ж надо, от дорогого гостя увернуться умудрился…
Сам полковник визит Судьи пережил вполне нормально. А то, что душу наизнанку вывернули — пережить вполне можно.
— Да, дело того стоило, — задумчиво произнес Кораблинов, затягиваясь ‘Беломором’.
Забросив очередное тело в грузовик, пара солдатиков остановилась перевести дух.
— Не страшно, Коля? — спросил один солдатик другого.
— Да что ты, — натужно рассмеявшись ответил ему напарник. — Я, вроде, всегда по совести жил, как папа с мамой учили.
— Вроде, это в роте? Ты говори прямо, уверен ли.
— По честному, страшновато. Но, думаю, так и надо. По совести.
— Эй, вы двое! — раздался рык старшины. — Хорош философствовать.
