Тут работы невпроворот.
Кабинет заместителя Предсовмина.
— Иван! — услышал генерал Серов. — Увольняются, и бог с ними. Уходят, значит, знают почему. И чувствуют, у кого рыло в пуху. Новых наберем. А не справляешься, так и тебя заменить недолго.
— Не наберем, Лаврентий Павлович. Не идет народ. Говорят, и раньше-то вертухаем жить противно было, а теперь так еще и смертельно опасно. Статистику по тюрьмам, удостоившихся появления Судьи, Вам я уже докладывал.
— Да, помню. Выжил, в среднем, один из пятнадцати.
— Шесть и две десятых процента, если точно. Знать бы, кто этот чертов Судья, так я бы ему!
— Сам-то понимаешь, что говоришь? Да и потом, по какому кодексу судить будешь? Пришел человек, постоял рядом и ушел. Ни с кем не разговаривал, никого не касался. Где состав преступления, а Иван?
— Да нету, формально, никакого состава преступления, — помрачнев, ответил Серов.
— И потом, с чего бы это нам препятствовать хорошим начинаниям? Хозяин так вовсе распорядился не препятствовать, а так, приглядывать издали. Чтобы, значит, помочь при необходимости. Уж больно все хорошо складывается.
— Что хорошего?! Все на нервах, в кадрах — пачки рапортов. Дырки затыкать скоро некем будет. Если так дело пойдет, одни срочники останутся, да и те — под строгим приказом.
— А скоро и они не нужны будут. Такие дела, Иван. Расследование по Крестам и Бутырке закончилось. По Владимирской пересыльной и Лефортово еще идет, но выводы, думаю, будут те же. Желаешь ознакомиться?
— Да.
На стол плюхнулась увесистая растрепанная серая папка с небольшим угловым штампом, посмотрев на который, большинство сразу расстается с желанием просмотреть документы. Но бывший взводный 66-го артполка давно уже не обращал внимания на такие мелочи. Хмыкнув, Иван Александрович развязал на папке серые, захватанные тесемки, и приступил к чтению.
В кабинете воцарилась тишина, лишь подчеркиваемая звяканьем ложечке в стакане черного как деготь чая с лимоном, принесенного из буфета.
— Так что это получается?! — удивленно спросил Серов, ознакомившись с выводами, напечатанными на паре страниц, вложенных в специальный карман с внутренней стороны папки. — Тех, кто остался жив, можно просто отпускать?
— Что по результатам расследования и было сделано, — сухо констатировал хозяин кабинета. — Более того, не дожидаясь результатов по Владимиру, Воронежу, Липецку, я приказал после визита Судьи, выживших немедленно отпускать. Ты же все бумаги на меня в госконтроль пишешь… А там — Всеволод…
Да и не один он, Судья. Несколько их, Иван.
— Да как так?!
— А вот так. Был — один. Теперь — пятеро. Сколько будет через полгода — затрудняюсь сказать. Зато экономисты испытывают чистый, можно даже сказать, детский восторг.
— Было бы чему радоваться, — буркнул Иван Александрович.
— Так есть! — радостно ответил Лаврентий Павлович. — Ты же знаешь, сколько по самым осторожным оценкам, в Москве и Петербурге уголовников.
— Приблизительно сто двадцать — сто тридцать тысяч.
— Правильно. А теперь представь, что их не стало.
— Как?! Всегда они были и всегда будут, — уверенно ответил вареный в трех щелоках генерал.
-Пока — просто представь, — хладнокровно оборвал его хозяин кабинета.
— Ну, представил, — страдальчески сморщив лицо, что должно было изобразить крайнюю степень скептицизма, ответил Иван Александрович. — Участковых можно сразу распускать. Следствие, прокуратуру — туда же. Тишь, гладь, спокойствие. Да мы всем министерством нужны не будет. Вообще!
— Правильно мыслишь, но это только одна сторона вопроса. А есть ведь и экономика. Специалисты подсчитали: уберем преступность — считай, сможем гражданам сразу раза в три-четыре зарплаты поднять. Без всякого, заметим, ущерба для государства.
Президиум проблему рассмотрел. Завтра по нашей просьбе в Москву прибудут трое, а в Ленинград — двое Судей. И пойдут гулять по городу. Квартал за кварталом. Пока — больше не имеем, а жаль. Нам бы их в каждый областной центр хотя бы.
— Да какое вы имеете право призывать этих, неведомо откуда взявшихся монстров?! — посерев лицом, выпалил Серов. — По городам, где прогулялся Судья, некомплект партийных и советских работников — 80 процентов! Это террор, Лаврентий. Более того, это — геноцид, какого История еще не знала!
— А ты думал что, дорогой? Революция на одной шестой части суши — это как лобио кушать? — саркастически осведомился Лаврентий Павлович.
Лицо Ивана Александровича, превратилось в подобие алебастровой посмертной маски. Захрипев, он схватился за левую сторону груди, и рухнул на пол. Спешно прибывший дежурный врач констатировал смерть.
