— у каждого. Родоплеменные связи — вечны.
— Именно, молодой человек. Ой, вы не обижаетесь, что я вас так?
— Да нет, наоборот — внимаю.
— Так вот, как Вы правильно заметили, родоплеменные связи — вечны, потому если бы мы дожидались их распада…
— То философии и по сей день бы не было.
— Это я и хотел сказать. Заметьте, что Заратустра жил задолго до древних греков, и в Иране тогда ничего не распадалось.
— Да и после — тоже.
— И в силу того, что сам факт его существования опровергает существующие теории…
— Его проще не замечать. Но все-таки, что же было?!
— А Бог в очередной раз и с неизвестной нам целью сменил людям сознание.
— Тогда Ваш тезис должна подтверждать ВСЯ история философии.
— А она именно это и подтверждает. Первое, что бросается в глаза — неравномерность всплесков мыслительной активности человечества во времени. Но сначала все-таки закончим про Заратустру.
По данным раскопок в Аркаиме, Заратустра жил раньше, чем прозвучало откровение Моисея, из-за чего становится ложью утверждения, что еврейский народ первым пришел к идее Единого Бога..
Но самое страшное для философов и теологов кроется в другом — сей философ, коего по их разумению, быть не могло, и камня на камне не оставляет от мнения, что придти к Богу — удел избранных. Или, на худой конец, результат экзальтированных видений, в крайнем случае — пророческого дара.
Заратустра ведет своих читателей к Богу дорогой разума. Он спокойно и обстоятельно доказывает, что к Нему приходят не по недостатку знаний и косности сознания, а совсем наоборот — по зрелому размышлению.
— Да, такого никто не простит.
— Надеюсь, теперь понятно, почему философы постоянно делают вид, что Заратустры как бы и нет?
— Более чем.
— Тогда выслушайте еще одно соображение. Во времена своей жизни Заратустра был на Земле единственным и непревзойденным философом. Причем там и тогда, когда по господствующим ныне воззрениям, философов быть просто не могло.
— То есть вы хотите сказать, что не наука породила философию, а наоборот? Что же породило философию и сменило образ мыслей целых народов?
— Промысел Божий, молодой человек, иным такого не объяснить. И не тщитесь.
— Хорошо. Принимаем как рабочую гипотезу. Так что там с неравномерностью?
— Дошли и до нее. После Заратустры философов не было полторы тысячи лет. Вдумайтесь, ни одного!
6 век. Анаксимандр повторяет мысли Заратустры. Анаксимен делает первую попытку научного осмысления мира.
5 век. Неожиданно, практически на ровном месте, появляются 15 больших философов. Последний — Платон.
И снова — тишина. За тысячу шестьсот лет после Платона — никого с новыми идеями. Так, человек 15-16 эпигонов.
18 век. Сразу 25 крупных философов.
19 век — еще 29. И разумеется, вредоносные, как моровое поветрие, фашисты, марксисты и националисты всех мастей.
20 век — философия вновь умирает. Вокруг вновь лишь неимоверно расплодившиеся эпигоны, эзотерики, и откровенные шарлатаны, методы у которых вовсе не философские.
— Они и не претендуют. Да, цикличность, описанная вами действительно неоспорима. Хоть графики рисуй.
— Можно и начертить. Прямо здесь и сейчас, на любом обрывке бумаги!
— Стоит ли? Все и так понятно. Уровень понимания мира первыми философами настолько высок, что просто отменяет философию как таковую. Только вот затем начинается что-то странное.
— Да, воцаряется схоластика и теоцентризм. Отвлеченные рассуждения на тему о количестве ангелов на кончике иглы, наличия глаз у крота или количества ног у мухи.
— Да, умствования без малейших попыток убедиться в правильности своих умозаключений практически. Но это еще ладно, потом все стало намного хуже. Иначе как помрачением умов такое не назовешь.
— Да что ж вы узрели?
— Сначала Помпонацци заявил, что душа смертна и погибает вместе с телом. Джордано Бруно заговорил о Мировой Душе, и это было совсем гнусно. Затем Бэкон ни с того ни с сего решил, что человек должен стремиться властвовать над Природой.
— Власть части над целым? Забавно. — Почему?
— Да потому, что Бог в его изложении — не Личность, а всего лишь субстанция, присутствующая в каждой вещи.
— Ага, это просто деградация. Гелозоизм.
— Так оно и было.
— Но дальше — хуже. Монтень сказал, что сознание — всего лишь форма материи, Шаррон провозгласил, что Бог не нужен, поскольку нравственность и так заложена в человеке. Да Коста провозгласил, что нравственность заложена просто в законах природы.
— Кем и зачем?!
— Об этом — потом. Пока — о падении. Гоббс счел, что развитие имеет исключительно механистическую природу,
