— Не поверите, нельзя такое в рапорте писать.
— Это мне решать, что нельзя, а что можно! Все говори, Рябинин.
— Мне показалось, товарищ полковник, что перед тем, как исчезнуть, Судья, подобрал с тротуара то ли палочку, то ли спичку… — оперативник вновь потерянно умолк.
— Да не тяни ты кота за принадлежности! — взорвался полковник.
— Так тут такое дело. Нарисовал он что-то вроде растянутого круга. Прямо на стене Персидского подворья. И шагнул туда. Кто ж в такое поверит?! И толку, что ребята тоже видели? Нам в дурку неохота.
31 декабря 1952 года. Лондон.
— Мы получили ваше прошение, сэр Альвари. Но прежде чем дать делу ход, мне бы хотелось выяснить у вас лично, почему же вы объявляете себя неспособным более выполнять обязанности Посла. — сочувствующим тоном произнес Энтони Иден. И, после небольшой паузы, продолжил.
— До последнего времени вы с блеском выполняли возложенные на Вас правительством и Короной обязанности.
— Короне следует подобрать на мой пост более восприимчивого и сообразительного человека, господин Министр. Он совершит меньше ошибок.
— Какие же ошибки совершили Вы?
— Господин Министр, в своем отчете, написанном после известных Вам событий в Москве я написал, что меня спас дипломатический статус. Это не так.
— Достаточно спорное заявление. Хотя, действительно, в посольствах было много смертей. Однако они происходили в промежуток от суток до трех после События. Чем Вы это объясняете?
— Всего лишь профессиональной деформацией, свойственной людям нашей профессии. Даже поставленные лицом к лицу с Высшим Императивом, многие из нас способны долго изворачиваться, громоздя силлогизмы друг на друга.
— Пожалуй, Вы правы, — зябко передернул плечами первый граф Эйвонский.
— Далее. В отчете я писал о появлении у большевиков нового вида оружия, которое я определил как психотронное. Это тоже ошибка. И большевики тут абсолютно ни при чем. По моим наблюдениям, большая их часть к Событию совершенно непричастна. Люди просто пытаются выжить.
— То есть, вы хотите сказать…
— Да, господин Министр. В игре некая неизвестная нам сила. Доселе неизвестная. Или слишком хорошо известная. Настолько хорошо, что мы давно перестали верить в ее существование.
Как видите, я сделал множество ошибок, и должности Посла не соответствую.
— Не стоит делать такие категоричные заявления, сэр Альвари, — дружелюбно произнес хозяин кабинета. — В отличие от многих своих коллег, вы не только вернулись живым и в здравом рассудке, но и своевременно оповестили нас о новых угрозах. Может, все-таки вернетесь в Москву?
— Нет, господин Министр. Я и так отчаянно хочу вернуться, этот город снится мне каждую ночь. Но, просыпаясь от того, что дыхания не хватило, понимаю: жить там не смогу.
— Даже так? А знаете, сэр Альвари, расскажите мне чуть подробнее о своих личных впечатлениях. Не как министру, а как джентльмен джентльмену. Представьте, будто мы с вами старые приятели, беседующие в клубе за стаканчиком чего-нибудь согревающего. И кстати, не желаете ли виски?
— Не откажусь, сэр Энтони.
— Просто Энтони. Мы же в клубе, не так ли?
— Разумеется.
Гаскойн отхлебнул виски из стакана, налитого графом почти по-русски, поудобнее устроился в кресле, и начал рассказ.
— Господа со Смоленской площади, как водится, никаких комментариев не дали. Вот я и решил, что не худо бы прогуляться по столице ножками, и посмотреть своими глазами, что же происходит.
-Это могло быть опасно, — заметил Иден.
— Ни в коей мере, — спокойно ответил Гаскойн. — Уголовников там более не водится, а местные политики сами не понимают, в какую игру они нынче вынуждены играть. Потому к резким действиям сейчас никто не склонен.
— Неплохо бы съездить на воды, да так, чтобы тем временем в Ист-Энде порезвилась эта… сущность, — улыбнулся Иден.
— Даже не знаю, что Вам на это сказать, — грустно отозвался Гаскойн. — Как по мне, сжечь дом дотла, чтобы уморить тараканов — идея не самая блестящая. Но вы же явно пошутили, не так ли?
— Разумеется, пошутил. Продолжайте, Альвари.
— Я старался гулять там, где много людей. Это оказалось верным решением. Никого ни о чем спрашивать не пришлось. Я и так все узнал, и все почувствовал.
Сначала рядом с рынком меня остановила пожилая женщина, буквально силой втолкнула в руки pirozok и сказала: ‘Эк тебе душу покорежило, болезный. Но ничего, и это пройдет. Покушай вот’.
И действительно, мучавшая меня головная боль отступила. Даже слегка улучшилось настроение. Хотя чувствовал я себя в целом отвратительно.
После встречи с удивительной пожилой леди, я начал замечать странности в своем
